Монастырь представлял собой удлиненное одноэтажное здание, расположенное в глубине квартала, где пустыри чередовались с темными строениями, многие из которых не имели окон. О’Рурк проехал один раз мимо, развернулся, осмотрел здание со стороны, свернул в аллею и обогнул монастырь с тыльной стороны, выглядевшей пустынной и заброшенной. На калитке висел замок, но забор был невысокий. Кейт разглядела на заднем дворе ухоженный сад и силуэты шпалер.
– Подожди здесь немного, – тихо сказал О’Рурк, остановив мотоцикл в рощице у пересечения аллеи с большой улицей. – Если стригои на нас охотятся, они могли кого-нибудь оставить.
Кейт прикоснулась к его руке и, несмотря на усталость и подавленность, ощутила магнетизм возобновившегося контакта.
– Не стоит рисковать, – прошептала она. О’Рурк ухмыльнулся.
– А как насчет ванны? Санузла со всеми удобствами? Может быть, даже чистой одежды?
Кейт начала выбираться из коляски.
– Я иду с тобой.
Он отрицательно качнул головой.
– Нет. Садись на мое место. Если я буду выходить второпях, заводи мотор и подбирай меня на ходу. Ты умеешь обращаться с мотоциклом?
Кейт нахмурилась, но кивнула. За время поездки она достаточно присмотрелась и не сомневалась, что справится с задачей. Почему-то ей вдруг вспомнилась «миата», сгоревшая во время пожара. Она очень любила ту машину… любила ощущение свободы и радости, появлявшееся у нее, когда она неслась по извилистым горным серпантинам, а в лицо светило солнце Колорадо и волосы развевались на ветру…
– Кейт! – О’Рурк сдавил ей плечо. – Ты меня слышишь?
– Да. – Она потерла щеки и глаза ладонями, физически ощутив тяжесть навалившейся усталости.
О’Рурк пошел прочь по аллее, почти невидимый в своей черной одежде, а Кейт осталась сидеть, прислушиваясь к шороху сухих листьев на деревьях. Больше до нее не доносилось ни звука – ни жужжания насекомых, ни щебета птиц, ни шума машин от проходящей в сотне футов вдоль аллеи дороги. Она попыталась воскресить в памяти волнение и радость жизни, пережитые ею во время прогулок в мае по Бухаресту, вид молодых парочек, целующихся на неосвещенных дорожках, смех, бабушек, присматривающих за внуками в парке Чишмиджиу. Все это происходило в другом мире.
– Никого нет, – раздался сзади голос О’Рурка, и Кейт подскочила от неожиданности. Оказывается, она чуть не заснула.
Оставив мотоцикл между деревьев, они легко преодолели невысокую ограду и проникли в монастырь через незапертое окно.
– Францисканцы живут в Тырговиште с тринадцатого века, – тихо сказал О’Рурк, зажигая свечу.
– А свет… – начала Кейт.