«Вот-вот, — подумала я, — в том-то и беда твоя, что хотела подавить личность Волкова, ассимилировать его в себе, сделать частицей собственного «я».
В любви каждой женщины есть нечто материнское. Но Игорю опека была не нужна. А Станислав, конечно, слабее его. Об этом я знала давно, догадывалась и о том, что он любит меня. Конечно, Решевский всегда молчал, и только глаза его выдавали.
— О чем ты думаешь, Галка? — спросил вдруг Игорь. — Если что-нибудь по части угрызений совести, то совершенно напрасно: ведь я освободил тебя тем письмом.
Хотелось ответить ему резкостью, только нужные слова не приходили, и я промолчала, лишь неопределенно повела плечом.
Когда его осудили, ко мне пришел адвокат и сказал, что муж отказывается подавать кассационную жалобу в вышестоящую судебную инстанцию.
— Просит свидания с вами. Вот вы и уговорите его. Дело-то сложное. У нас есть кое-какие шансы.
Волкова привели в комнату для свиданий. Он сел, поднял голову, силился мне улыбнуться, но улыбка вышла кривая… Выглядел Игорь подавленным, но казался таким лишь мгновение. Оно прошло, и передо мной сидел тот же подтянутый и невозмутимый Волков. Он заговорил глуховатым голосом, слегка покашливая:
— Не бери в голову, Галка. Восемь лет — не так уж много. Одна десятая того, что собирался прожить. Скоро меня отправят в колонию. Передач никаких не надо. Оттуда напишу, сообщу новый адрес. Постарайся обо мне не думать. Живи. Как жить — совета не даю, не имею права. Сейчас ни на что не имею права… Так уж получилось. Если в чем виноват — прости. Я этого не хотел.
Я порывалась что-то сказать, слезы застилали глаза, но Игорь сказал еще несколько малозначительных фраз и поднялся.
— Время не вышло, — сказал надзиратель.
— Нам больше не нужно, — ответил Волков, и надзиратель удивленно поднял брови, с интересом посмотрел на него.
Игорь шагнул вперед, обнял меня, осторожно поцеловал в лоб, повернул и подтолкнул к двери.
— Иди, Галка, — негромко сказал он, — иди и попробуй обо мне забыть…
Это были последние слова Волкова. Когда я повернулась, в камере для свиданий его уже не было.
В тот же день ко мне снова пришел адвокат.
— Уговорили? — спросил он, и я вспомнила, что не успела ни о чем таком Волкова расспросить.
— Я тоже не сумел. Уперся — и ни в какую. Характерец…
«Мне ли не знать этот «характерец», — подумала я.
— Знаете, — продолжал адвокат, — ваш муж спросил меня: правда ли, что после осуждения брак расторгается в упрощенном порядке?
— Ну и что?
— А то, что это действительно так. Я разъяснил ему юридическое положение на этот счет. Больше он ни о чем меня не спрашивал.