– Совершенно не понимаю, о чем они. Я бы никогда…
– Что теперь будет с Контарини? – перебил его Симон. – Он сбежал?
Казначей постоял несколько секунд в растерянности, после чего повернулся наконец к лекарю.
– Эти пещеры промыла в скалах вода, и никто их до сих пор не обследовал, – пояснил он серьезным голосом. – Это сырой и темный лабиринт, и никто не может сказать точно, куда он ведет. Быть может, и до самого ада. Не исключено, что венецианец отыщет выход. Но возможно также, что он заблудится и в итоге вернется обратно к водосбору. В любом случае мы заперли дверь, и отсюда никто не выйдет. А теперь…
В этот момент послышался шорох сминаемых колосьев. Взмыленный стражник прямо через поле подбежал к Меммингеру и что-то зашептал ему на ухо. Казначей едва заметно поморщился, затем натянул на голову красный чепец и стремительно зашагал по тропе. Он знаком велел остальным следовать за ним, и они вместе со стражниками и нищими спешно двинулись к городу.
– Надеюсь, в скором времени ваш отец сам сможет нам все рассказать, – сказал Меммингер. – Его поймали на набережной. Правда, если мы не поторопимся, от него мало что останется.
Куизль почти не чувствовал градом летевших в него камней, гнилых овощей и тухлой рыбы. И крики толпы звучали необычайно гулко, точно в длинном туннеле. Якоб устало повернул голову и подле себя увидел близкого к обмороку Тойбера, шею которого тоже охватывала петля. Горожане устроили виселицу из портового крана, что возвышался над набережной, и оба палача стояли на сложенных в подобие эшафота ящиках. Рядом с лебедкой, с помощью которой натягивались канаты крана, дожидались несколько юных подмастерьев и скалились на палачей. Куизль оглядел ветхий каркас: в высоту он достигал не менее двадцати шагов, и с самого верха наверняка можно было обозреть весь Регенсбург.
«Вид, по крайней мере, недурственный…»
Стоял по-настоящему летний зной, но Куизля трясло: лихорадка напомнила о себе с удвоенной силой. Впрочем, если даже забыть о боли и приступах головокружения, о бегстве нечего было и думать. Якоб был по-прежнему связан. Он перевел взгляд на толпу и увидел блеск в глазах сотен людей, что собрались на набережной посмотреть казнь без суда. Среди них суетились еще несколько стражников, но и они постепенно примкнули к публике. После непродолжительного сопротивления большинство из них уступили и передали палачей голосистой толпе. Куизлю, можно сказать, повезло, что горожане не забили его камнями.
В лоб ему врезался очередной комок глины, да с такой силой, что потемнело в глазах. И все же Куизлю удалось устоять на ногах и не повиснуть в петле. Тойбер, похоже, снова начал терять сознание. Собственный вес тянул кряжистого палача вниз, так что петля, словно гаррота, стянула горло и не давала дышать. Не в силах открыть глаза, Филипп, точно пойманный карп, хватал воздух ртом; на его мертвенно-бледном лице вздулись готовые лопнуть сосуды.