За восемь осадных дней, под палящим солнцем, с малым количеством воды и еды, без полноценного отдыха, солдаты и казаки выдохлись до предела. Особенно тяжело было больным, которых комендант крепости майор Штемпель был вынужден поднять с лазаретных коек.
В отражении штурма участвовали и застигнутые событиями русские купцы, прибывшие в Самарканд со своими товарами. Некоторые из них пытались отстреливаться, но это получалось не очень ладно без элементарной подготовки, так что их вклад в оборонные усилия составили их продовольственные запасы, предназначенные для продажи. Благодаря торговым людям осажденные курили сигары, пили хороший чай, а то и водку из тех же припасов.
Осаждавшие днем и ночью стремились разрушить стену и ворота либо устроить подкоп. Проломы и проходы в стенах и под стенами заделывали, отбрасывая не очень храбрых и настойчивых нападавших. В конце концов шахрисабзцам и их самаркандским союзникам удалось-таки сжечь одни из ворот крепости.
«Нет худа без добра, – пишет Верещагин, – как только ворота прогорели, Черкасов (командир саперов. – Е. Г.) устроил отличный, совершенно правильный бруствер из мешков (с песком. – Е. Г.), к которому поставили орудие, заряженное картечью. Тут разговор пошел у нас иной»[193].
Единственной в крепости артиллерийской батареей командовал совсем молодой офицер Служенко. Свою службу в Туркестанском округе подпоручик начинал неудачно: находясь в начале сентября вместе с тремя рядовыми в дороге, он попал в плен к бухарцам. Пленных истязали, насильственно обратили в мусульманство, офицера заставили обучать сарбазов. Русские власти настойчиво требовали выдачи своих военнослужащих, для устрашения бухарцев даже разрушили до основания кишлак Ушма, в котором офицер и солдаты были захвачены. Наконец, спустя три месяца Служенко и его товарищи были освобождены.
Теперь же молодой офицер получил возможность искупить свою вину – результат малодушия (плен – позор для офицера), а равно отомстить своим врагам: с сентября 1867 г. бухарцы стали его личными врагами.
Всего три или четыре дня этот мальчик командовал орудиями осажденной крепости. Он выставлял их на самых угрожаемых направлениях, сам был за наводчиков, когда те выбывали из строя ранеными или убитыми, звонко, азартно командовал: «Первая, пли!» В один из дней штурма он руководил своей поредевшей батарейной командой, сидя на вороном коне, что превращало его в великолепную мишень. Ему хотелось доказать себе и другим, что он не трус, хотя в такой браваде не было никакой необходимости. Конечно же его ранили, и смертельно – на следующий день подпоручик скончался. В азарте боя никто из старших офицеров не приказал ему спешиться.