- Увольняйся из Армии. Я пришлю тебе вызов и ты приедешь ко мне. Я буду ждать тебя всю жизнь, муж мой. Ты приедишь и я научу тебя языку, ты будишь учиться, а я работать. Потом ты станешь летчиком и будешь летать, а я ждать тебя с детьми в нашем доме. Ведь у нас будут дети. Столько сколько ты захочешь. Мы объездим весь мир. Побываем в музеях всего света. Лувре, Ватикане, Венеции, Лондоне... Будем купаться на Гавайях, Ривьере... Обещай мне, любимый...
Она заплакала и лицо ее стало мокрым от безнадежных слез расставания, и доводы ее сердца разбивались о панцырь моего долга. Высохли мои слезы, но не прекращалась наша любовь, рвущая на части сердца, сминающая чувства. И никто не мог уступить. Долг и любовь, вера и разочарование , честь и безверие...
На улице рассвело и свет прогнал по углам комнаты остатки ночного таинственного ведовства.
- Ты уходишь, - сказала Вероника. - Пойди прийми душ, освежись немного.
В коридоре меня догнал ее отчаянный крик - Постой! Вернись!
Я вбежал обратно. Вероника нагая, с растрепанными волосами, распухшими, широкими, раплющенными поцелуями губами, зареванными, полными слез несчастными глазами бросилась мне на грудь.
- Нет, не сегодня. Пусть сегодня на твоем теле остаются следы моих рук, моих поцелуев, моего тела,... мой запах. И я сохраню тебя... хотя-бы еще на день. Она отодвинулась от меня, отстранила от себя, не дала приблизиться вновь. - Тебе пора. Одевайся и уходи.
Жена смотрела как я одеваюсь и впитывала меня глазами. Было неловко, жутко от ее взгляда. Я путался в одежде, торопился. А она смотрела и смотрела, зажав рукой рот, не отрываясь, не скрывая своей наготы. Вставшее в полный рост степное казахстанское солнце, разогнавшее болотную мороку предрассветной дымки освещало ее фигуру, сушило слезы, золотило нежную кожу с незагоревшими полосками.
- Ты прекрасна, жена моя! Моя любимая, мое чудо.
- Я люблю тебя, мой муж!
- Я люблю тебя, Вероника, жена моя.
Нагая, она подошла ко мне, взяла за руку и повела ко входной двери. Распахнула ее настежь, не стесняясь и не боясь ни черта, ни бога, ни людей.
- Иди, не искушай моих сил, лейтенант. Вперед!
Я сделал шаг за порог и переступил его.
Вероника стояла в проеме двери словно невиданной красоты статуя античной богини.
- Постой, я сейчас... - Она метнулась назад, присела перед стоящим в прихожей продырявленным пулей рюкзаком, развязала одним рывком шнур, вырвала и протянула мне простреленного Рембрандта. - Помни меня!
Я лихорадочно зашарил по карманам. В боковом обнаружил то, что искал - конверт из плотной черной бумаги. В нем начальник штаба вернул лишнюю, забракованную фотографию, одну из нескольких принесенных для вкладыша в личное дело. В последний день перед отлетом на целину, в спешке и суете, я умудрился получить отпечатки в фотоателье и занести майору в кабинет.