На этот раз беседа текла почти непринужденно, хотя, когда я попробовала чуть больше узнать об обстоятельствах его брака, Саймон тут же замкнулся. Очень вежливо, я бы даже сказала изящно, пресек все мои поползновения. То же и насчет вопроса: «Почему именно Никарагуа?» Что ж, имеет право, сказала я себе. Нечего совать нос в чужие дела. У нас ведь всего лишь договор на год, а не мечта о совместной жизни до гробовой доски. Значит, можно сидеть и наслаждаться легкостью отношений.
— А я никогда не была замужем, за что благодарю судьбу, — призналась я и пояснила: — Если учитывать соотношение между счастьем и несчастьем в браке.
— Значит, когда возникает желание, вы вот так просто выбираете себе любовника? Завидная прагматичность.
— Нет, что вы! Такое со мной впервые. По части «Одиноких сердец» я абсолютно невинна.
Он рассмеялся, но с явным раздражением:
— То есть я хотела сказать, что предприняла только одну попытку… — Но было слишком поздно. Меня самое покоробило от «романтической» двусмысленности собственных слов. При наших не устоявшихся еще отношениях они прозвучали как высказывание старого майора колониальной армии. — А вы?
— Вы — единственная, с кем мне захотелось встретиться. Понравилась ваша улыбка.
— А если бы я оказалась мегерой?
— Тогда я бы прибег к естественному отбору и включил вариант номер два из резерва.
У меня неприятно зашевелились волосы на затылке. Проклятый Дарвин. Я сосредоточилась на пенке своего капуччино, гоняя ее ложкой взад-вперед, — весьма успокаивающее занятие в подобных обстоятельствах. Как бы то ни было, но остаточное чувство собственницы продолжало точить меня как червь. Я не знала, как прозвучит мой голос, когда я снова заговорю, — наверное, это будет нечто среднее между шипением и кваканьем.
— Гм-м… — неопределенно промычала я, делая глоток.
— Тем не менее мы здесь, вместе. — Он поднял стакан. — Я тоже чувствую себя неуютно, потому что отчасти это напоминает торговлю скотом.
— Или покупку по каталогу, — подхватила я. — Причем нужно отдавать себе отчет, что люди, которые в нем зарегистрировались, имеют такие же жесткие требования, как и ты сам.
Он кивнул:
— Во всяком случае, на предстоящий год. — Он улыбнулся. Я тоже. — Пусть каждый из нас обретет то, что ищет. — Мы чокнулись и выпили. Волосы у меня на затылке немного улеглись.
Мы заказали еще капуччино, и я спросила, читал ли он когда-нибудь то, что писал о любовниках Овидий. Мой вопрос его немного озадачил. Если спрашиваешь людей, читали ли они римскую поэзию, они всегда оказываются застигнутыми врасплох. Никак не могу понять — почему. Ведь, когда барахтаешься, не в силах разобраться в собственных чувствах, такое утешение узнать, что две тысячи лет назад люди чувствовали то же и поступали точно так же, как мы.