Изгнанники (Дойль) - страница 111

— Вы гувернантка моих детей и тайная любовница короля, — кинула она в лицо де Ментенон.

— Вы ошибаетесь, — спокойно ответила та, — я гувернантка ваших детей и законная супруга короля.

XXI

ЧЕЛОВЕК В КАРЕТЕ

Де Монтеспань умела притворяться, часто падая в обморок, чтобы обезоружить гнев короля. Тогда он обнимал ее и в душе его просыпалась жалость, родная сестра любви. Но только теперь она почувствовала, как от одного слова можно действительно лишиться чувств. Она не сомневалась в истине слов соперницы. В выражении лица, в прямом взгляде, спокойном голосе де Ментенон была полная уверенность. Одно мгновение де Монтеспань стояла, словно пораженная, громом, задыхаясь с вытянутыми руками, как бы цеплявшимися за воздух. Ее смелые глаза потускнели и остановились. Потом с резким, отрывистым криком, жалобным возгласом существа, видящего, что борьба проиграна, она опустила гордую голову и упала без чувств к ногам соперницы.

Г-жа де Ментенон нагнулась и подняла ее, словно ребенка, отнесла ее на оттоманку к подложила под голову шелковую подушку. Потом она подняла с ковра разбросанные драгоценности, убрала их в открытый шкаф, заперла и, положив на стол ключ так, чтобы хозяина могла легко найти его, ударила в гонг.

— Вашей госпоже дурно, — сказала она вошедшему маленькому черному пажу. — Позовите горничных. — И, отдав все необходимые распоряжения, де Ментенон вышла из этой большой молчаливой комнаты, где по-прежнему ее прекрасная соперница лежала беспомощная и безнадежно печальная среди бархата и позолоты, славно растоптанный цветок.

Да, беспомощная, что могла эта женщина еще сделать? Безнадежно печальная, — чего, еще ожидать от беспощадна жестокой судьбы? Лишь только де Монтеспань пришла в се6яг она немедленно отослала горничных и теперь лежала со сжатыми руками, осунувшимся лищом, размышляя о предстоящем грустном будущем. Она обязана уехать; это несомненно. Не только потому, что такова воля короля, но и из-за дворца, где она царила нераздельно и где ее ожидают теперь только горе и насмешки. Она в прошлом сумела отстоять свое независимое положение перед королевой, но и сейчас она не настолько же ослеплена ненавистью, чтобы не понять силы новой соперницы, женщины совсем иного склада, чем бедная, кроткая Мария-Терезия. И она упала духом. Пришлось признать себя побежденной н уезжать.

Она приподнялась с кушетки, чувствуя, что за этот час постарела на десять лет. Впереди дел было много, а времени до вечери мало. Она швыряла драгоценности, показывая королю, что не этим жалким побрякушкам вознаградить ее за потерю любви; но теперь, когда все равно она брошена, нет смысла терять эти сокровища. Если она уже не самая могущественная женщина Франции, то может стать самой богатой. Конечно, она не лишена будет пенсии, и притом, очевидно, большой, так как Людовик всегда отличался щедростью. А потом целые залежи собранных ею за долгие годы драгоценных камней, жемчуга, золота, ваз, картин, распятий, часов, безделушек — все это, вместе взятое, оценивается во много миллионов ливров. Собственными руками она уложила все наиболее драгоценные вещи, что можно было захватить с собой, а остальные оставила на хранение брату. Целый день прошел в лихорадочной энергичной работе с целью заглушить мысли о своем неожиданном поражении и победе соперницы. К вечеру сборы были готовы и она распорядилась остальное имущество прислать в "Пти Бург", куда она намеревалась переселиться.