— Сударь! — кричала она, хватая его за рукав, — вы пугаете меня. Вы страшите меня. Я не сделала вам ничего дурного. Почену же вы намерены обидеть несчастную женщину? О, скажите что-нибудь, ради Бога, скажите.
Тот же шум дождя, ударяющегося об окна, и гробовое молчание, нарушаемое только ее прерывистым дыханием.
— Может быть, вам неизвестно, кто я? — продолжала де Монтеспань, пытаясь говорить обычным ей властным тоном и обращаясь к полной непроницаемой тьме. — Вы рискуете узнать слишком поздно, кого вы избрали предметом своей шутки. Я — маркиза де Монтеспань и не из тех, кто забывает нанесенное ей оскорбление. Если вы хоть несколько знакомы с придворной жизнью, то должны знать, что мое слово имеет некоторое значение для короля. Вы можете увезти меня в этой карете, но я не из тех людей, которые могут исчезнуть бесследно и неотмщенными. Если бы вы… О Иисусе, сжалься надо мной.
Яркая молния внезапно разорвала огромную тучу, и на мгновение по всей окрестности и внутри кареты стало светло как днем. Лицо незнакомца с широко раскрытым ртом оказалось на незначительном расстоянии от лица г-жи де Монтеспань; в его блестящих прищуренных глазах сверкало злорадное веселье. При вспышке яркого света ясно можно было различить все мельчайшие подробности этого облика — красный дрожащий язык, большие белые зубы, короткую, торчащую вперед остроконечную бородку.
Но не внезапная вспышка молнии, не смеющееся злое лицо заставили оледенеть от ужаса Франсуазу де Монтеспань. Перед ней был тот, кого она боялась более всех на свете и которого менее всего ожидала встретить.
— Морис! — вскрикнула она. — Морис, вы?
— Да, милая женушка, это я. Как видите, после долгой разлуки мы снова друг с другом.
— О Морис, как вы напугали меня. Как могли вы быть так жестоки? Почему вы не хотели вымолвить ни слова?
— Мне приятно было сидеть молча и знать, что после стольких лет вы снова принадлежите мне одному и никого нет между нами. Ах, женушка, как часто я мечтал об этом сладком часе.
— Я была виновата перед вами, Морис. О, как была виновата; простите меня.
— У нас в семье не знают пощады, милая Франсуаза. Не напоминает ли вам эта поездка былое время? А карета? Все та же самая, в которой мы когда-то возвращались из кафедрального собора, где вы так мило произнесли обеты верности мужу. Я сидел там, где и теперь, а вы вот тут; я взял вашу руку, как беру сейчас, и пожал ее, а…
— О негодяй, вы вывихнули… вы сломали мне руку.
— О нет, милая женушка. А помните, как вы шептали мне клятвы любить меня всегда, как я нагнулся к вашим губам, и…