— Здесь женщина — избранница короля! — крикнул он. — И если вы посмеете тронуть хоть один волос на ее голове, клянусь вам, ни единой душе на этом дворе не избегнуть мучительной казни. Безумцы, неужели вам охота подвергаться пытке или корчиться в кипящем масле из-за приказания этого сумасшедшего?
— Кто эти люди, Марсо? — в бешенстве крикнул маркиз.
— Пленники, ваше сиятельство.
— Чьи? Чьи пленники?
— Ваши, ваше сиятельство.
— Кто приказал задержать их?
— Вы их привезли со стражей, показавшей ваше кольцо с печатью.
— Я первый раз в жизни вижу эти рожи. Тут вмешался сам дьявол. И они еще смеют угрожать мне в моем собственном замке и стать между мной и моей женой. Нет, черт возьми! Этого не будет.
Смерть им! Эй вы, Марсо, Этьенн, Жильбер, Жан, Пьер, все, кто жрет мой хлеб, хватайте негодяев!
Он окинул всех яростным взглядом, но повсюду встретил только опущенные головы и потупленные взоры. С отвратительным ругательством он выхватил из ножен шпагу и кинулся к жене, стоявшей ни живой ни мертвой у плахи. Де Катина бросился между ними с целью защитить ее, но бородатый сенешаль Марсо предупредил эту попытку, схватив своего господина поперек туловища. С отвагой безумца, сжав зубы, с пеной у рта де Монтеспань перевернулся в державших его руках и, высвободив шпагу, всадил ее через темную бороду глубоко в горло Марсо. Тот с ужасным криком повалился навзничь; кровь брызнула изо рта и раны, но, прежде чем убийца успел вытащить обратно шпагу, де; Катина и американец при помощи дюжины слуг стащили его с эшафота; Амос Грин связал его так, что убийца мог только свирепо ворочать зрачками и плеваться. Слуги были настолько раздражены преступлением своего господина — все любили Марсо, — что при наличии топора и плахи расправа могла бы быть довольно короткой, если бы не внезапно раздавшийся ясный продолжительный призыв трубы, переливавшийся в тихом утреннем воздухе. Де Катина навострил уши, как собака, услышавшая своего хозяина.
— Вы слышали, Амос?
— Это труба.
— Да, сигнал гвардии. Эй вы, бегите скорее к воротам, приподымите спускную решетку и опустите подъемный мост. Поторопитесь, а не то и теперь еще заставлю вас отвечать за грехи своего господина. А ведь еле-еле удалось спасти бедняжку, Амос.
— Да, друг мой. Я видел, как он уже протянул руку к ее волосам в ту минуту, как вы выскочили в окно. Еще одна минута — и она была бы скальпирована. Но что за красавица женщина, никогда я не видал прелестнее лица, и ей не подобает валяться здесь, на этих грязных досках.
Он снял с г-на де Монтеспань его длинный черный плащ и, сделав из него подушку для лежавшей без чувств женщины, с осторожностью и нежностью, казавшимися странными в человеке его сложения и осанки, подсунул под голову маркизы.