Невольное предсказание Вити сбылось: я, действительно, превратился в вампира. И пусть пил не кровь, а жизненную силу, суть от этого не менялась и выпитый человек, в любом случае, умирал. И всё это сотворил чёртов медальон, висящий на моей шее. Сейчас я его сниму и навсегда распрощаюсь с этим кошмаром! Сейчас...
Мои руки даже не шелохнулись.
Да какого хрена! Это же так просто: взяться за цепочку и сдёрнуть её к такой-то матери! Вот, сейчас...
Ничего, никакой реакции. С ужасающей отчётливостью я понял - ничто не в силах заставить меня снять проклятое украшение. Какая там рука или нога, оно было дороже головы.
И вот именно тогда я разрыдался.
Я оплакивал несчастного Шпеньку, себя и всех нас, превратившихся в чудовищ.
Передать всё это словами я, конечно же, не смог, но сами события описал весьма подробно. Товарищ, выслушав рассказ, очень долго молчал, продолжая рассматривать неподвижное тело на земляном полу. Потом открыл рот, но смог выдавить лишь протяжное сипение. Помотал головой и предпринял вторую попытку. На этот раз ему удалось.
- И что теперь? - спросил он, по-прежнему не пытаясь встретиться взглядом со мной. Его пальцы крепко сжимали медальон, но было неясно: собирается он сорвать украшение, или намеревается защитить его.
- Нужно как-то сказать девочкам, - неуверенно сказал я и закрыл крышку люка.
И тут Илью натурально прорвало: сначала он едва слышно хихикал, а потом заржал, словно обезумевшая лошадь. Хохоча, как сумасшедший, он попятился и наткнувшись на стену, медленно опустился, закрыв лицо ладонями. Было непонятно, продолжает он смеяться или смех сменился рыданиями.
- Сказать девочкам? - парень поднял голову, и я увидел слёзы в его глазах, - как? Эй, девчонки, у меня, для вас, имеется одна весьма забавная новость: теперь все мы будем питаться людьми. Наташа, можешь употребить Пашу, по старой памяти, ну а вам, двоим, достанется Витя, поделитесь. Так? Или, вот: пойдите - наловите кого-нибудь, на улице. Да вон того мальчугана, например. Лучше?
Он был и прав, и не прав, одновременно. Звучало и выглядело всё это, действительно, ужасно, если бы не одно, но.
- Илья, - сумрачно поинтересовался я, - как ты себя чувствуешь?
Он молчал и не мигая, смотрел мне в глаза.
- Думаю - хреново. Твоя усталость, ледяные кристаллы внутри и ещё ощущение растущей пустоты внутри. Правда? Молчишь...А знаешь, что я думаю? Будет ещё хуже. Это - голод.
- Ты меня совсем за дурака держишь? Я это ещё вчера понял, - Илья медленно поднялся и вдруг яростно пнул стену, отчего дерево затрещало и пустило сеть трещин, - когда тебя начало колбасить, от еды, я ещё надеялся на некую индивидуальную реакцию организма. Ну мало ли, аллергия, невпитываемость какая-нибудь. Надеялся, пока сам не попытался впихнуть в себя хотя бы кусочек. Нет, так фигово мне не было, но ощущения - бр-р! Нетрудно оказалось сложить два и два и сообразить: обычная еда для нас неприемлема.