Они еще не покидали комнаты нынешним утром, хотя Уоррик поднялся еще несколько часов назад. Войско Гилберта или то, что от него осталось, не осадило замок ночью и не похоже было, что собирается это сделать теперь. Однако Ровена спросила его, почему он вернулся прежде времени в Фулкхест. Об этом он теперь и рассказывал ей - когда она его не прерывала.
Он подождал немного, увидел, что она молчит, и продолжил:
- Поскольку мы не обнаружили эту армию после первого похода, я счел более благоразумным вернуться домой. Это было то, что я мог ожидать от д'Эмбрея, выманить меня из Фулкхеста и атаковать его в мое отсутствие. Вместо этого здесь оказался твой брат, который решил воспользоваться тем, что меня нет. Интересно, возможно, д'Эмбрей натолкнулся на армию твоего брата и подумал, что это моя. Если так, то он наверное был в бешенстве, решив, что я разгадал его план.
А Уоррик был бы в крайнем бешенстве, если бы узнал, что ее брат и д'Эмбрей - одно и то же лицо.
Он мог бы догадаться сейчас об этом, Ровену удивляло, как он не додумался, ведь только одна армия была обнаружена в лесах. Но чтобы прийти к верному заключению, ему пришлось бы признать, что это злейший враг схватил его и приковал в Киркбурге, и было похоже, что он готов принять любую другую версию, даже безумно малоправдоподобную, лишь бы не вспоминать этого неприятного момента своей жизни.
Она слишком долго не признавалась ему. Сразу же, когда он сказал, что не убьет ее, надо было сказать ему правду. Теперь, если он узнает, то решит, что она молчала, потому что находилась в сговоре с Гилбертом и соблазняла его, чтобы выведать его планы.
В конце концов, как он может поверить в то, что она ненавидит своего сводного брата, когда по ситуации кажется, что она действовала вместе с ним против Уоррика?
Если она скажет правду, то не только вызовет его гнев, и он, скорее всего, опять начнет мстить. Она не перенесет такого теперь, когда она испытывает такие сильные чувства к этому человеку.
Она знала, глупость - позволить себе эти чувства. Милдред предупреждала ее о такой возможности. Она посмеялась тогда, но сейчас не видела, как могла бы этого избежать, поскольку все происходило незаметно для нее самой. Причина, наверное, в проклятом желании, которое так переполняло ее, что она не могла его контролировать. И трудно ненавидеть человека, который доставлял ей столько удовольствия в постели. Еще труднее плохо относиться к тому, кто проявил такую мягкость к ней.
Она закончила расчесывать свои волосы и стала заплетать их в косу. Она опять одела свой желтый корсет. Это не вызвало никаких замечаний ни вчера, ни пока еще сегодня.