Я смотрю вслед Шанталь, и у меня возникает желание по-матерински защитить ее. Рей на добрый десяток лет старше ее и куда как искушеннее. Я склоняю голову набок и внимательно вглядываюсь в него.
– Что вы ей сказали?
– Если бы я хотел, чтобы вы знали, мадемуазель, то сказал бы по-английски. – Он произносит это совершенно невыразительным тоном, но у меня создается отчетливое впечатление, что он старается раздразнить меня.
Я подозрительно сощуриваюсь.
– Давно вы знаете Криса?
– Семь лет.
– Значит, он доверяет вам, хоть вы и самоуверенный нахал. – Мой тон в точности такой же невыразительный, как и у него.
Он с минуту изумленно смотрит на меня, потом запрокидывает голову и от души смеется.
– Да, пожалуй. И, думаю, то же самое можно сказать и о вас.
На этот раз смеюсь я и в отличие от Шанталь не испытываю никакой неловкости от последовавшего за этим молчания, пока я заполняла свои бланки. Мне инстинктивно нравится Рей, даже если он отказывается признаться, что сказал Шанталь.
Я заканчиваю разбираться с бланками и направляюсь к окошку, чтобы отдать их, надеясь, что теперь процесс пойдет быстрее.
Не тут-то было. Весь следующий час мы ждем, и Шанталь, к счастью, мало-помалу начинает раскрепощаться. Они с Реем заставляют меня повторять французские слова и фразы, смеясь над моим произношением, и я смеюсь вместе с ними. Постепенно и я расслабляюсь в этой атмосфере зарождающейся, я надеюсь, новой дружбы, а вместе с ней связи с этим городом и Крисом.
Когда наконец произносят мое имя, настроение мое и шаги уже гораздо легче. Какая-то толстушка за стойкой с сильным акцентом спрашивает мое имя. Она заносит его в компьютер, пару секунд смотрит на экран, а потом начинает говорить с таким акцентом и такой молниеносной скоростью, что я ничего не понимаю.
– Не могли бы вы повторить, пожалуйста?
– Отказано, – решительно заявляет она. – Вам отказано в паспорте. – Она вручает мне мои бланки и какую-то бумагу на французском.
У меня екает сердце.
– Отказано? Что это значит?
– Отказано, значит, отказано. Если хотите получить ответы, идите в специальную службу.
– А где эта специальная служба?
Она указывает влево от меня, и я вижу на двери табличку «Специальная служба». Ничего не видя вокруг себя, с громко стучащим в ушах сердцем, я несусь к двери и обнаруживаю маленький кабинет с четырьмя металлическими стульями, только один из которых занят.
Мужчина в парадной рубашке и солидном синем галстуке, с седыми прядями в аккуратно подстриженных каштановых волосах, устремляет на меня выжидающий взгляд.
– Английский? – с надеждой спрашиваю я.