— Вам надлежит вернуться в дом своей матери в Бейрут, — сказала она. — Там с вами вступят в контакт и сообщат о новом назначении.
— И это все, ма’ам? Больше ничего?
— На этот раз все. Но вы не беспокойтесь. Мы вам дадим знать о себе.
— А как я об этом узнаю? Есть какой-нибудь пароль или кличка, чтобы я была уверена…
Военачальница перебила ее.
— Когда придет вызов, вы об этом узнаете, — сказала она. — На данный момент вашим заданием является прибытие домой и ожидание дальнейших распоряжений. Вы не должны вступать ни в какие политические группировки или даже приближаться к ним, независимо от того, симпатизируют они нашему Делу или нет. Вы будете вести свою обычную жизнь, поддерживать нормальные отношения в социальных рамках вашей семьи. Вам все понятно?
— Да, ма’ам.
Начальница коротко взглянула на нее. Кажется, она хотела добавить что-то еще, но передумала.
— Желаю успеха, — сказала она. — Свободны.
Лейла отдала честь, лихо крутанулась через левое плечо и вышла из кабинета. Она прошла через приемную. Другие женщины проводили ее любопытными взглядами, но она не проронила ни слова.
У входа стоял грузовик. Хамид жестом показал на машину.
— Ваш лимузин подан.
Лейла кивнула, молча залезла в кузов и села на скамью. Меньше чем за полчаса все места были заняты.
Они все были теперь по-особому молчаливы. Неожиданно все оказались чужими друг дружке, связанные приказом, опасаясь нечаянно сболтнуть лишнее.
Первой нарушила напряженное молчание Соад.
— А знаете, — начала она на своем грубоватом египетском говоре, — я уже начинаю скучать по этому месту. Здесь было не так уж плохо, и тут я потрахалась как никогда раньше.
Всем стало весело от ее признания, и завязалась обычная общая болтовня. Было столько всякой всячины, о которой сейчас вспоминалось, и можно было всласть позубоскалить — всякие происшествия, ошибки и даже немалые трудности. Прошло еще полчаса, а грузовик все не трогался.
— Чего мы дожидаемся? — спросил кто-то у Хамида.
— Начальницу, — ответил он. — Вот-вот должна выйти.
Он был прав. В следующий момент она появилась в двери барака. Все сразу замолкли и уставились на нее.
Они впервые увидели ее не в униформе. На ней был кургузый шерстяной костюмчик из Франции. Жакет был слишком короток, юбка чересчур длинна. Швы ее чулок шли винтом, и в туфлях на каблуках она передвигалась с большим для себя неудобством. Ее былой командирский вид бесследно улетучился. Даже лицо как-то обрюзгло, исчезло всегдашнее выражение уверенности.
Будь она малость потолще, ничуть не отличалась бы от моей мамы, подумалось Лейле. Или от любой другой женщины в нашей семье.