– Вобрать особую мелодию? – переспросил Ярош.
– Боюсь, что очень примитивно объясняю… Да-да, я не ошибся – не прослушать, а все же вобрать. Всем телом, всем существом. Дело в том, что тональность звучания любой ноты соответствует тональности звучания соответствующего органа или части тела. Иными словами, наша душа – это музыкальное произведение, которое исполняет слаженный оркестр внутренних органов. Понимаете? – и, заметив удивление в глазах Яроша, продолжил: – Иоганн Калькбреннер обнаружил, что человеческая душа – отдельная симфония, период звучания которой длится не только от рождения до смерти, но и дольше, возможно, даже вечно, нужно лишь менять состав оркестра. В том манускрипте содержался и его трактат о том, каким образом можно создать партитуру такой жизненной симфонии для любого человека, чтобы он, строго придерживаясь расписанных нот, мог жить как можно дольше, видеть, где его подстерегают опасности, и уметь вовремя их избежать. Каждый человек – это отдельный камертон, который очень чувствителен, и когда специально подобранные звуки пройдут через человека, то откроется особое видение, нужно только позволить звукам наполнить себя.
– И какая тут связь с «Танго смерти»?
Старик встал:
– Простите, должен принять таблетки. Мой оркестр уже барахлит. – Он вынул из ящика лекарства, запил их минералкой и спросил: – Может, вас угостить чаем или кофе?
Но Ярош отказался, ему не хотелось отвлекаться от увлекательной беседы.
– Связь с «Танго смерти» та, что танго и стало той мелодией, которая играла роль тоннеля для нового перевоплощения души. Обреченные на смерть в Яновском лагере умирали именно под эту мелодию… Точнее, почти под эту мелодию, ибо то, что играли мы, имело некие едва уловимые нюансы, без которых трансформация души не произойдет. Мы играли известное всем танго, в которое были вставлены всего лишь двенадцать нот из манускрипта. Без этих нот танго теряло свою силу. Ноты, которые были у нас перед глазами, имели определенные знаки, понятные лишь нам, это могли быть какие-то точечки, кляксы или подчеркивания. Музыкант, не посвященный в их значение, сыграл бы эту мелодию без каких-либо последствий. Итак, новое рождение души происходило только с теми, кто перед смертью слышал наш оркестр. А потом они воскресали и жили, и, возможно, до сих пор живут… Только они этого не осознают, а те, кто их знал при жизни, узнать их не могут. Хотя я еще до сих пор не утратил надежды встретиться с ними.
– Тогда я не вижу смысла в таком перевоплощении. Ну и что из того, что моя душа будет жить в другом теле, если МЕНЯ уже не будет? Это уже будет другой человек, с другими интересами и увлечениями. Это буду не Я.