– Для такого поступка нужна серьезная причина.
– Вы правы. Однако хочу напомнить, что у Прендика она уже была. Он избрал затворническую жизнь, потому что боялся окружающего мира. Это видно из тех записок, в которых он рассказал об истории своего спасения. Он столкнулся с безжалостными насмешками, его даже хотели отправить в лечебницу для душевнобольных.
– Он и в самом деле был тяжело болен.
– Разумеется. Именно поэтому, каким бы абсурдным ни казалось вам решение суда, я склонен с ним согласиться: здесь имело место самоубийство.
Мы уже почти дошли до коттеджа, но тут Манн остановился, чтобы разъяснить последнюю мысль.
– Готов признать, что мучительная смерть от отравления кислотой – это странный выбор. Но скоро вы убедитесь, что в поведении Прендика были заметны явные признаки помешательства. Подобные люди часто причиняют себе страшную боль, им кажется, что так они очистят душу от дурных мыслей и воспоминаний. – Он загнул один палец, начиная перечислять свои доводы. – К тому же дом был надежно заперт изнутри. Нам пришлось выставить окно, чтобы проникнуть туда.
– Может быть, кто-то постарался придать смерти видимость самоубийства?
– Тайна запертой комнаты, доктор, очень хороша для романов, но редко встречается в реальной жизни. Кроме того, это были бы совершенно бессмысленные действия, поскольку мы в любом случае подумали бы о самоубийстве. В доме полный порядок, вы скоро сами увидите. Наконец, смерть от кислоты, несомненно, ужасна, при этом заставить другого человека выпить ее чрезвычайно трудно. Сейчас нет возможности осмотреть тело, но уверяю вас, что покойный сам проглотил кислоту. Если бы кто-то вынуждал его, то наверняка остались бы пятна от брызг, следы ожогов на лице и губах. Тем не менее трудно представить, что он пил спокойно и медленно, ведь попавшая в рот кислота должна была причинять страшную боль.
– Вероятно, это еще одно подтверждение помешательства Прендика, – предположил я. – Организм человека способен на удивительные вещи, когда разум его поврежден. Мне приходилось видеть, как эти несчастные совершают чудовищные членовредительства и при этом почти не чувствуют боли.
– Я тоже подумал об этом. – Мы подошли к двери, и Манн достал ключ из кармана пальто. – И вы убедитесь, что Прендик был сумасшедшим, как только мы переступим порог.
Он оказался прав. Обстановка пугала ничуть не менее, чем самая жуткая сцена убийства. Прихожая выглядела довольно скромно – сланцевый пол, большой стол напротив входа, на нем ваза с засохшими цветами. Признаки обычного человеческого жилья этим исчерпывались. Кто-то исписал все стены одной и той же фразой: «Бойтесь Закона». Почерк был крайне неустойчивым, меняясь от ровного и спокойного до немыслимых каракуль человека, охваченного бешенством.