— Да, я их изучила, и доложила своему руководству, — я достала из сумочки несколько листов бумаги, на которых были распечатаны на портативном принтере ответы Сталина на немецкие предложения, и протянула их адмиралу.
— На словах же я могу сообщить, что не все условия германской стороны нас устраивают, но они могут послужить основой для дальнейших переговоров о мире. Только я бы хотела предупредить вас, господин адмирал, что затягивание переговорного процесса может сыграть с вами злую шутку. Германия ежедневно несет большие потери от налетов нашей авиации. А ведь еще не вступили в действия наши наземные части и флот. А что они представляют, вы могли узнать из фотографий, которые я передала вам вместе с нашими условиями. Да и господин Свенсон, побывавший на флагмане нашей эскадры авианосце "Адмирал Кузнецов", наверное уже успел поделиться с вами своими впечатлениями?
Тирпиц, с каменным лицом выслушавший мою длинную речь, мрачно ответил,
— Фрау Нина, — сказал он, — я вполне оценил мощь и силу новой русской армии, флота и авиации. Особенно меня впечатлили ваши корабли. Я пришел к выводу, что в настоящее время германский флот не имеет шансов уцелеть, столкнувшись с эскадрой адмирала Ларионова. Это я вам говорю с горечью, как человек, отдавший столько времени и сил для создания имперского флота.
В сухопутной боевой технике я менее компетентен, но фотографии ваших бронированных чудовищ — я прочитал их тактико-технические характеристики на обороте фотографий, просто удивляют. Люди, разбирающиеся в современной военной технике заявили мне, что подобные машины просто невозможно построить. Но я знаю, что они существуют, и это пугает меня еще больше.
А про вашу авиацию я могу сказать лишь одно — это страшные орудия убийства, способные уничтожать целые полки на поле боя, и целые эскадры на море. Фрау Нина, скажите мне — откуда это все?
Я посмотрела в глаза Тирпицу, и увидела в них растерянность. Растерянность и страх. Мне даже стало его немного жалко. Но, долой жалость! России нужен мир, и чем быстрее, тем лучше. Жалеть мы начнем друг друга лишь тогда, когда замолчат пушки, и когда немцы и русские перестанут убивать друг друга.
— Господин адмирал, — твердо сказала я, — как вы правильно заметили в начале нашего разговора, я не смогу ответить на все ваши вопросы. Скажу только, что дальнейшие боевые действия на русско-германском фронте — это преступление. Германия не сможет победить Россию — вы в этом уже успели убедиться. Следовательно, те люди, стоящие во главе германских вооруженных сил — я могу назвать их имена — которые несмотря ни на что настаивают на продолжении войны против России, по сути дела являются преступниками. И прежде всего, в отношении своего собственного народа. Не так ли, господин адмирал?