Пока отряд выбрался из зоны поражения, Пошта израсходовал три полных магазина. Значит, сбил девяносто бомб. Нехилый у летунов боезапас оказался. Интересно, как они его пополняют... Наверняка у них есть и наземная база где-то. А вот с летающим городом точно никто связываться не будет — обрежут якорные канаты, разбомбят все к дьяволу и улетят. Грозная сила, хорошо, что змеями занимаются, а не политикой. Пошта содрогнулся, представив себе эту махину над Джанкоем.
— Все, вырвались, — выдохнул Пошта, когда они приблизились обрыву. Здесь заканчивалось плоскогорье и начиналось побережье. Над морем вставало солнце.
Перед отрядом лежал Коктебель.
— Принес? — угрюмо спросил водитель. Забравшийся в салон старенького комбайна курьер утвердительно промычал в ответ и продемонстрировал угрюмому водителю брезентовый вещмешок, внутри которого что-то загромыхало. — Тогда поехали.
Взревел двигатель, из выхлопной трубы рядом с кабиной вырвались клубы черного дыма и копоти. Громыхая и поскрипывая, комбайн тронулся с места и поехал в сторону холма, возвышающегося в центре огромного поля. На холме стояла колоритная парочка: тучный усатый мужчина в цветастой гавайской рубашке и бежевых шортах, а рядом с ним высокий худощавый старик в синей робе. В руках у той парочки были длинные стальные трубки, концы которых зачем-то расплющили в неаккуратные блины. Мужчины что-то живо обсуждали, указывая руками в направлении заходящего солнца.
Завидев приближающийся трактор, мужчины прервали свой разговор и спустились к подножью холма. Теперь курьер смог вблизи увидеть двух самых влиятельных управителей Союза Вольных Городов Крыма. Толстяка звали Иван Зарубка, но среди подчиненных его именовали не иначе как Правдорубом. Не потому что он всегда говорил правду, а потому что мог легко за неё убить. Так что собеседники Зарубки старались не делать тому замечания касательно излишней любви Ивана к мучному и сладкому.
Настоящее имя старика не знали даже его многочисленные жены и дети. Все звали его Ферзем. Скорее всего, это прозвище старик получил за пристрастие к плетению многоходовых интриг любовь к свершению неожиданных и порой весьма жестоких ходов.
— Привезли? — Зарубка повторил вопрос водителя, и курьер вновь утвердительно промычал, протягивая Правдарубу вещмешок. — А чего мычишь? Немой, что ли?
— Да, — поспешно отозвался курьер и только потом сообразил, какую глупость сморозил. Но, на его удачу, Зарубка не обиделся, а наоборот, разразился громким смехом.
— Туповаты у тебя подчиненные, Ферзь! — улыбнулся Иван, развязывая вещмешок. — Но исполнительные.