Ну и фраер же ты, Егор Сергеевич! Такого громилу проспал! Мыслитель! Так можно и в чьем-нибудь желудке оказаться! Сидишь между пищеводом и прямой кишкой и строишь логические цепочки!
В гуще волос появляется трещина: губы богатыря растягиваются в улыбке.
– Грейся, – повторяю я. – Вот только мне дрова собирать лень. Так что не обессудь, костер сначала развести надо.
– Ну так разведи! – сообщает здоровяк, подходя на пару шагов.
– Лень. Да и тепло…
Глаза богатыря лезут на лоб, брови сдвигают спадающий на лоб чуб.
– Угостил бы гостя дорогого, добрый молодец!
Да запросто!
– Держи! – кидаю ему «Сникерс». Даже надкусить не успел!
– Это что? – Гость рассматривает батончик, малозаметный в его ладони.
– Шоколадка! Вкусно, не сомневайся!
– Я такого не ем…
– Ну звиняйте, дядьку! Бананив у мене немае!
Ну да, боян, выражаясь языком двадцать первого века. Но уж больно под ситуацию подходит.
– Чего немае?
– Да ничого немае! Не ждали гостей к обеду!
Свободной от «Сникерса» рукой богатырь чешет в затылке. На макаронной фабрике происходит новый взрыв. Волосья начинают топорщиться совершенно иначе.
– А ты руку отрежь, я и поглодаю трохи!
Вытаскиваю нож.
– Давай руку. Отрежу!
– От непонятливый какой! Так ты свою отрежь!
– А хаха не хохо?
– Чего?
– И кто здесь непонятливый? Мне мои конечности дороги как память!
Еще два взрыва. И недоуменный вопрос:
– Ты что, меня слушаться не собираешься?
– Не-а! На меня эти шутки не действуют. И предупреждаю, сила тоже не поможет.
– Почему? – тупо смотрит на меня людоед.
– Быстрый я. От эльфийских стрел уворачиваюсь! А вот эта палочка – всех избивалочка…
Показываю альпеншток. Здоровяк вздыхает.
– Ну вот, опять голодным ходить… – Его взор оживляется. – А может, у тебя спутники есть? Попроще? В смысле, посъедобнее?
– Спутники есть. Но насчет посъедобнее, сомневаюсь. Например, эльфийка, чьи стрелы пробивают твою шкуру!
– Не люблю эльфов, – заявляет детинушка, глядя на появившуюся на ближайшем пальмотополе Елку в полной боевой готовности. Прищур у девочки очень нехороший. – То есть так люблю, – поправляется он. – А кушать – нет. Кислые они! А еще…
Взгляд его падает на Шарика.
– Понял!.. Осознал!.. Извини, старшой!.. Больше не повторится!..
И чего это он так перед песиком стелется? Нет, я понимаю, конечно, улыбочка у напарника моего клыкастая и камуфляж бело-рыжий, то есть атакующей расцветки… Но он же добрый! Если его специально не злить. Похоже, гость и пытается его не злить. Потому как завершается фраза совершенно искренним признанием:
– Я вам не враг!
– И мы тебе не враги, пока пакостить не начнешь. Звать-то тебя как?