Налюбовавшись печатями и подписями на документах, Ольшанский бросил листы на стол.
— Это ничего не меняет. Можете обыскивать меня, сколько вам влезет. Можете даже обыскать номер в гостинице, в котором я останавливался. Найти вам все равно ничего не удастся.
— Посмотрим, — протянул Мельников.
В дверь заглянул дежурный.
— Вы понятых просили? Они за дверью ждут.
— Пусть проходят. И вот еще что, будьте добры, принесите багаж гражданина Ольшанского, — попросил Мельников.
— Будет сделано, — отрапортовал дежурный.
— Присядь, протокол писать будешь, — шепнул дежурному Мельников.
В комнату вошли две женщины. Обе в синих халатах с логотипом Российских железных дорог. Мельников объяснил им смысл процедуры, которую предстояло провести. Женщины понимающе покивали и встали у стеночки. Дежурный внес в комнату чемодан и спортивную сумку.
Мельников приступил к процедуре осмотра.
— Скажите, гражданин Ольшанский, это ваши вещи?
— Нет, не мои! У меня с собой не было багажа.
— Так и запишем. Подозреваемый в дорожном чемодане и спортивной сумке признать свой багаж отказался. Идем дальше.
Из-за протокола процедура обыска затянулась. Мельников осмотрел сумку, тщательно перетрясая каждую вещь. Прощупал все швы. Ничего не обнаружив, перешел к чемодану. Опять начал перетрясать вещи, прощупывать швы, простукивать дно и бока чемодана. Драгоценностей в чемодане не было. Тогда Мельников приступил к личному досмотру. Похлопал по карманам, пробежался руками по штанинам. Потребовал снять туфли и проверил каблуки. Ничего. Довольный Ольшанский ухмылялся все шире и шире. Женщины, приглашенные в качестве понятых, заскучав, глазели по сторонам. Лицо Мельникова выдавало недоумение. Как же так? Вроде все просчитали, все предусмотрели, а оказалось, что драгоценностей при задержанном нет.
Мне тоже было не по себе. Вон какую кашу заварила, и все напрасно! Как теперь вину Ольшанского доказывать? Да и задержать его мы не сможем. Основания какие? Правда, есть санкция, но каким путем Мельников ее получил? Неизвестно. Не желая признавать поражение, Андрюха принялся осматривать вещи по второму кругу.
— Все, начальник, отпускай меня. Сам видишь, ничего у тебя на меня нет. Давай, заканчивай балаган. Разойдемся полюбовно. Я даже жалобу на тебя катать не стану, — предложил Ольшанский.
Нет, не может быть, чтобы я ошибалась. Драгоценности у Влада, им больше просто негде быть! Я потянула к себе чемодан. Он был новенький, добротный. Кожаный, с выдвижной ручкой и широкой металлической вставкой на крышке. Я пощупала дно, провела руками по обивке. Взяла за ручку и встряхнула. В глубине чемодана что-то глухо звякнуло.