Когда Кэндимэн приблизился, Элен резко нагнулась и, сорвав с постели одеяло, бросила в него. Плечи его осыпал дождь лезвий и сластей. Одеяло его ослепило. Но в тот момент, когда Элен хотела выскользнуть, подушка, лежавшая на постели, скатилась.
Это была вовсе не подушка. Что бы ни содержал злосчастный белый гроб, покоящийся на катафалке, то было не тело малыша Керри. Тело находилось здесь, у ее ног, повернутое к ней бескровным лицом. Голое тело всюду хранило страшные отметины.
Элен ощутила весь этот ужас за короткий миг между двумя ударами сердца, а Кэндимэн уже сбросил одеяло. Куртка его случайно расстегнулась, и Элен увидела - пусть все чувства и протестовали - туловище его сгнило и в пустоте поселились пчелы. Они кишели в грудной клетке, покрывали шевелящейся массой остатки плоти. Заметив отвращение, Кэндимэн улыбнулся.
- Сладкое к сладкому, - прошептал он и потянулся крюком к ее лицу. Она больше не могла ни видеть свет из внешнего мира, ни слышать детей, играющих в Баттс Корте. Пути в более здравый мир, чем этот, не существовало. Все заслонил Кэндимэн, она не могла сопротивляться, силы покинули ее.
- Не убивай, - выдохнула она.
- Ты веришь в меня? - спросил он.
Она с готовностью кивнула.
- Как я могу не верить? - сказала она.
- Тогда почему ты хочешь жить?
Она не поняла, но боясь, что ее непонимание окажется роковым, ничего не ответила.
- Если бы ты научилась, - сказал злодей, - у меня хоть чему-то... ты бы не умоляла о жизни. - Голос его понизился до шепота. - Я молва, - пел он ей на ухо. - Это благословенное состояние, поверь мне. О тебе шепчутся на всех углах, ты живешь в снах людей, но не обязан быть. Понимаешь?
Ее утомленное тело понимало. Ее нервы, уставшие от непрерывного гула, понимали. Сладость, которую он предлагал, была жизнью без жизни: необходимость быть мертвой, но вспоминаемой повсюду; бессмертной в сплетнях и граффити.
- Стань моей жертвой, - сказал он.
- Нет... - пробормотала она.
- Я не принуждаю тебя, - ответил он, истинный джентльмен. - Я не обязываю тебя умереть. Но подумай, подумай. Если я убью тебя здесь - если я располосую тебя... - Он провел крюком вдоль обещанной раны. Линия шла от паха до горла. - Подумай, как бы они воспели это место в своих толках... как указывали бы пальцем, проходя мимо, и как говорили бы: "Она умерла здесь, женщина с зелеными глазами". Твоя смерть стала бы сказкой, ею пугали бы детей. Любовники пользовались бы ею, как предлогом, чтобы крепче прильнуть друг к другу...
Она оказалась права: это был соблазн.