– Старшекурсник?
– Нет, но он старше, и я… – Даже выговорить ничего не могу, поэтому просто шумно выдыхаю и закрываю глаза.
– Тебе почти шестнадцать, то есть почти тридцать. Иногда. А в другие времена – двенадцать.
– Как-то не очень утешительно звучит.
– Знаю, что нет. Но просто знай: ты не похожа на обычных шестнадцатилетних девочек. И я уверена, что Итан это видит.
– Он видит, что мне шестнадцать. И я вижу. И ты. И весь мир.
– Но тебе же не вечно будет шестнадцать
– Знаю. Кейт, я правда знаю, и я твержу себе, что, возможно, когда-нибудь мы узнаем друг друга получше, и я, может, ему понравлюсь. Очень понравлюсь. Но до этого еще так далеко, а мне-то он уже нравится. Очень. И я не знаю, что делать с этими чувствами. Я даже не знаю, что это за чувства. Их много, и они настоящие, и я совсем запуталась.
– Просто не пугайся этих чувств, – говорит она, снова садясь. – Любовь – это очень серьезная штука.
– Ты думаешь, это любовь?
– Может быть. И если это так, то она продлится долго. И тебе нужно просто смириться. Любовь нельзя решить, как уравнение по математике.
– Я все могу решить, как уравнение по математике. Ну, почти все.
– Но не это. А какая у Итана фамилия?
– У него нет фамилии. Он как Стинг, Мадонна, Боно. Просто Итан.
– Я не буду гуглить его.
– Еще как будешь. – Я приподнимаюсь на локте.
– Да, наверно, буду, – она хихикает.
– И что, твое чувство к Джоффу тоже серьезное и огромное?
– Мое чувство к Джоффу очень настоящее и очень сильное. И я знаю, как ты к нему относишься, поэтому лучше пойду.
Она уже стоит в дверях, когда я спрашиваю ее:
– То есть ты правда его любишь? Его?!
– Джози, – она вздыхает. – Мы мило поболтали, и мне нравится говорить с тобой об Итане, но ты хочешь все испортить и заводишь разговор про Джоффа, чтобы можно было его оскорблять…
– Нет, не поэтому! Это просто приятное дополнение.
– Ну вот, началось. Все, я ухожу.
Она закрывает за собой дверь, и я остаюсь в комнате одна, вся в расстроенных чувствах и в лифчике, который, что бы там ни говорила Кейт, чрезвычайно нелеп. Чтобы заполнить эти чашечки, мне придется напихать их носками, хомяками или чем-нибудь еще.
Через пару минут я собираю волосы в хвост и пытаюсь освободиться от лифчика. И тут меня осеняет. Так вот что он символизирует! И этот лифчик, и контактные линзы, и проколотые уши – все это изменения и улучшения, которые предстоят мне в будущем. Я швыряю бюстгальтер в ящик комода, закрываю его и в бессилье валюсь на кровать. Какое тупое слово.
Когда?