Папа закрывает блокнот и кладет ручку на стол.
– Что в нем тебе нравится меньше всего?
– У меня есть список из восемнадцати пунктов, в число которых входит то, как он произносит фамилию «Ренуар». А можно сделать так, чтобы он мне не подмигивал? Дикость какая-то.
– И какой пункт из списка самый важный?
– Кейт из-за него поменялась. Теперь она его невеста, а не моя сестра. Росс такого с Мэгги не проделывал.
– Кейт не стала тебе меньше сестрой просто оттого, что выходит замуж.
– Еще как стала. И, похоже, я одна это замечаю. Он встает между нами.
Мы с папой обмениваемся долгим серьезным взглядом. В его глазах я читаю, что он воспринимает мои слова всерьез. А мои, как я надеюсь, говорят ему, как я страдаю. Гораздо сильнее, чем если бы дело касалось только произношения французских фамилий.
– Ты хочешь, чтобы я поговорил с Кейт?
– Я хочу, чтобы ты отменил свадьбу. Я серьезно.
– Я не собираюсь отменять свадьбу, но применю свои профессиональные навыки, – он ставит руки в боки.
– Как?
– Постараюсь наблюдать за происходящим непредвзято. Насколько смогу.
– А если я права? Если ты увидишь, что Джофф и правда встает между мной и Кейт, что ты будешь делать?
– Наверное, поговорю с Джоффом, – подумав, отвечает он. – Очень серьезно поговорю. Обещаю тебе.
– Хорошо. Потому что если он джентльмен, то сам отменит свадьбу, чтобы восстановить гармонию в нашей семье. У нас была гармония, пока не появился он. Ты должен это признать.
– Признаю, – говорит папа.
– Спасибо, – благодарю я, чмокаю его в щеку и собираюсь уходить.
Но стоит мне повернуться, как он берет меня за руку и приглашает сесть обратно в кресло:
– Я сделаю, что смогу, Джозефина. Но и ты тоже сделай.
– А что я смогу?
– То же, что и я. Я рассчитываю, что ты понаблюдаешь за Кейт и Джоффом и постараешься быть непредвзятой, и…
– Но я…
– И, – говорит он погромче, – у тебя получится, если ты постараешься.
– Но я уже знаю, что он ей не подходит.
– Правда?
– Да, и я жду, когда вы тоже это заметите.
– Ха! – Он наклоняет голову назад, а потом возвращается к своему блокноту.
Я бреду в комнату, принюхиваясь к запаху чужих ног. «Ха» никогда, никогда не значит просто «ха». Уж точно не на языке доктора Шеридана. У него ужасно много значений, о которых надо догадываться самой. В этом, собственно, и смысл этого слова.
Если позвонить Джен Ауэрбах, то сразу услышишь ответ на еще не заданный вопрос. В моем случае она угадывает, зачем я звоню, в шестидесяти шести процентах случаев. Но сегодня она ошиблась, ответив: «Начало в шесть».
– Я не приду.
Сегодня вечером она собирает у себя всех волейболисток на ежегодную встречу команды. В прошлом году я весь вечер продремала и проснулась, когда девочки сооружали для меня шляпу из фольги. Я дождалась, пока они закончат. Мы смастерили головные уборы для всех игроков и пофотографировались в смешных позах. А еще мы обнимались, смеялись, перекрикивали громкую музыку и ели холодную пиццу. Очень утомительно.