Михаил Иванович, однако, пропустил его реплику мимо ушей. Он был возбужден и не скрывал улыбки – ведь через несколько секунд ему предстояло увидеть любимую женщину. Подмигнув Ласкеру и ободряюще хлопнув Пильсбери по плечу, он вышел из комнаты через второй вход и скрылся в темени коридора.
Старый Вильгельм достал из жилетного кармашка часы, щелкнул крышечкой и, глянув на циферблат, сказал:
– Через двадцать минут начнет светать.
– Об этом не беспокойтесь, – с ухмылкой заявил ему пожилой бородач. – Вас ухлопают раньше, чем рассветет.
– Не каркай! – строго приказал ему Пильсбери. И пояснил в ответ на удивленные взгляды Стейница и Ласкера: – Словарь русских поговорок. Страница сто пятьдесят восьмая.
Ласкер кивнул и снова устремил взгляд на бородачей.
– Ох, ребятки, и влипли же вы, – сочувственно произнес пожилой бородач.
– Да уж, не позавидуешь вам, – подтвердил, тяжко вздохнув, молодой.
– Он ведь вас не сразу убьет, – грустно улыбнулся пожилой. – Сперва поиздевается вволю. Уши отрежет, пальцы, щепочек под ноготки загонит.
– Да уж, он это дело любит, – подтвердил молодой. – А еще любит фигуры разные на коже вырезать – кресты, круги.
– И шкуру живьем с человека спускать, – добавил пожилой.
Шахматисты переглянулись. Пильсбери сглотнул слюну и тихо спросил:
– Это о ком вы говорите?
– Обо мне! – раздался у него за спиной хриплый, гортанный голос.
6
– Ну, вот, друзья мои, знакомьтесь – это моя Аня! – объявил Чигорин, вводя в комнату высокую стройную женщину в длинной шубке, наброшенной на грубую шерстяную рубашку. На ногах у красавицы были валенки, которые, судя по размеру, ей одолжила служанка.
Женщина слабо улыбнулась, а Чигорин обвел шахматистов немного удивленным взглядом и спросил:
– Что же вы молчите? Это, в конце концов, невежливо. Господин Стейниц, а вы…
Анна вскрикнула. Михаил Иванович вздрогнул и быстро повернулся к ней. Даже в неверном свете свечей стало видно, как сильно побледнело его лицо. Невысокий скуластый человек с наголо обритой головой держал Анну за волосы. К горлу ее было прижато тускло поблескивающее лезвие кинжала.
– Атайды далшэ! – скомандовал татарин Чигорину неприятным гортанным голосом.
Михаил Иванович не шевельнулся.
– Зарэжу! – пообещал татарин и оскалил желтые, острые, как колья, зубы.
– Лучше сделайте, что он говорит, – посоветовал, сидя на полу и поигрывая револьверами, пожилой бородач. – Целее будете!
Только теперь Чигорин разглядел, что в руках Ласкера ничего нет. Его револьверы каким-то образом перекочевали в лапы бородача.
– Ну! – рявкнул татарин. – Атайды!