– Я Шифферс. Запомните мое имя! Это я научил Чигорина играть. Когда он в первый раз сел со мной за доску, он умел только пить горькую да махать кулаками по кабакам. Но я сделал его лучшим игроком, и, видит бог, он надерет вам задницу!
Некоторое время Пильсбери холодно и пристально разглядывал выпивоху, затем черты его тонкого лица смягчились, и он вежливо проговорил:
– Я прощаю вам вашу нелепую эскападу, господин невежа. Вы имеете право на собственную точку зрения, какой бы глупой и безосновательной она ни была. Нас может рассудить только турнир.
– Турнир! Турнир! – загалдели вокруг пьяные голоса. Пильсбери жестом заставил всех замолчать, потом снова повернулся к пожилому выпивохе и сказал уже без всякой мягкости в голосе:
– Я стану победителем турнира. Это я вам говорю.
Лицо пропойцы перекосила насмешка.
– Победить Чигорина! – воскликнул он ироническим, почти издевательским тоном. – Да вы не совладали бы даже со мной, господин выскочка.
Пильсбери побледнел, как полотно, и стал медленно подниматься с места.
– Бросьте, Гарри, – сказал американцу кто-то, кладя ему руку на плечо. – Игрок вашего уровня не должен реагировать на подобные слова. Есть слишком много болванов, желающих самоутвердиться за ваш счет, сесть с вами за доску, а потом рассказывать на каждом углу: «Я играл с самим Пильсбери и почти выиграл!»
– Вы правы, – согласился американец, снова усаживаясь на место. – Не стоит обращать внимание на болванов.
– Кто болван? – взревел вдруг пожилой пропойца. – Я болван? Да я вас…
Он вскочил было на ноги, но несколько сильных рук схватили пьяницу под мышки и быстро выволокли его из комнаты.
Пильсбери смотрел ему вслед грустным взглядом. Пухлый брюнет, сидевший рядом с шахматистом, потрепал его за плечо и произнес добродушным голосом:
– Не берите в голову, Гарри. Подобные субъекты встречаются за любым столом. Главное – вовремя избавить от них общество. Теперь мы можем продолжить банкет в вашу честь. Эй, человек, еще шампанского!
И банкет продолжился. Однако молодой американец был хмур. Пьяница всколыхнул в его уме сокровенные мысли, а в душе – сокровенные страхи, а потому сильно испортил будущему чемпиону настроение.
– Нет, каков болван, а! – в сердцах проговорил Пильсбери. – Как он сказал его зовут?
– Я не запомнил, – ответил брюнет. – Да выбросьте вы его из головы. Нашли себе заботу, ей-богу! Куда вы?
– Возьму сигару, – сказал американец, вставая из-за стола.
– Да зачем же сами? Прислуга-то на что!
– Не нужно, я хочу размять ноги.
Американец подошел к полке, на которой стояла инкрустированная золотом сигарница, достал сигару и хотел уже вернуться к столу, но тут из-за тяжелой портьеры, закрывающей вход в библиотеку, донесся женский голос.