— Ах, мадемуазель Дизель, я никогда не смогу достойно отблагодарить вас!
— Мальчик мой, ты начинаешь нас утомлять, — проворчала Лола. — Ясное дело, Ингрид меня спасла. Но мы же не собираемся встречать Рождество здесь.
— А я бы с удовольствием осталась здесь на рождественский ужин, — сказала Ингрид, отрезая себе еще один добрый кусок сыра, — здесь потрясающе!
— И все-таки, деточка, нам надо возвращаться. Наша работа еще не окончена. Нужно прояснить еще пару-тройку моментов.
Бартельми улыбнулся начальнице. Завтра он повезет Нортона в Париж. Но сегодня он будет развлекаться изо всех сил. Великая Лола вернулась. Помятая, с подбитым глазом, хромающая, но живая. Еще какая живая! Она распутала дело Ванессы Ринже, пролила свет на убийство двенадцатилетней давности. И она хотела чего-то еще. Так же, как она хотела еще плавленого сыра, еще вина. Какое великолепное здоровье! О, это совсем не то, что зануда Гном. Да о нем даже думать сейчас не стоит.
— О чем ты говоришь, Лола?
— О Хлое Гардель и Хадидже Юнис, разумеется. Эти две девушки должны мне кое-что объяснить. И они это сделают.
Американка вздохнула, надув щеки, как хомячок, пробормотала какую-то грубость, типа: «Why is this so fucking important to you?»[63] — но в конце концов просто пожала плечами. Она работала с мадам Жост еще слишком недолго, чтобы понять все. Ничего удивительного, ведь для того, чтобы приблизиться к истине, обычно требуются долгие годы практики. И все же.
Медная табличка гласила: «Звоните и входите». Поэтому Лола Жост позвонила и вошла, а вслед за ней — Ингрид Дизель и Хадиджа Юнис (она не хотела приходить, но Лола пригрозила рассказать Груссе о мешке, набитом деньгами, если она не послушается). В приемной сидел мужчина. Когда они вошли, он даже не поднял глаз от газеты с экономическими новостями. Лола обратилась к нему:
— Извините! Вы не видели, к доктору Леже только что зашла молодая девушка, темноволосая и чуточку полноватая?
— Да, мадам. А что?
— Это моя внучка, мсье. А вы случайно не знаете, где пес?
— Какой пес, мадам?
— Далматин доктора Леже. Его, должно быть, выдворили из кабинета перед приходом моей внучки. По крайней мере я надеюсь, что это так, потому что у нее страшная аллергия на шерсть. И я хотела убедиться, что он об этом не забыл.
Мужчина недоверчиво поднял брови, но в конце концов все-таки проговорил:
— Я думаю, далматин в кухне.
— Превосходно, — ответила Лола.
Потом она что-то быстро шепнула на ухо Ингрид. И вошла в кабинет доктора Леже.
Психоаналитик с удивлением взглянул на нее. Он сидел в своем любимом кресле, одетый в уже знакомые Лоле бархатные брюки, розовую рубашку и жилет теплого бежевого оттенка. Хлоя в джинсах и огромном пуловере лежала на диване, скрестив руки на животе. Она вздрогнула. Потом с умоляющим видом обернулась к Антуану Леже.