— Ну, как же не говорил?.. Курдов собирался порешать с Шильником. Может, он и его и порешил.
— Может, он, а может, и не он. Может, локтевские были. А может, и свои… Ты же опер, должен понимать, что Шильник не просто так дверь открыл. Если бы там за дверью были чужие, он бы не открыл. Я думаю, это не Курдов. Мы с ним уже давно, ничего такого не было. Мы «по-мокрому» проблемы не решали. Это я точно тебе говорю…
— А Чайков?
— Это не я.
— А зачем ты про Курдова мне рассказал? Его подозреваешь?
— Ну, Сима же нравилась ему? Может, он и есть тот самый Миша?
— Вряд ли, — как-то не очень уверенно ответил Нефедов.
— А вдруг? Я так понимаю, он и сейчас у тебя в замах по безопасности.
— И сейчас.
— Что бывает, когда лиса охраняет курятник?
— Когда Сима была со своим… с этим… — Нефедов скривился от душевной боли и ненависти к своему сопернику. — В общем, в это время Курдов был далеко…
— У него алиби?
— Ну, в какой-то степени…
— Алиби можно состряпать.
— Я проверял, там все точно…
— Проверял? Если проверял, значит, подозревал.
— Подозревал.
— И где сейчас Курдов?
— Он за Симой следил…
— Вот я и говорю, лиса в курятнике…
Нефедов недобро глянул на меня. Я его перебил, и ему это не понравилось. Да и тема для него чересчур щепетильная, чтобы острить и умничать в ехидном тоне.
— Сима поехала в сорок седьмой дом, он поехал за ней. Из Архиповки поехал. А я из Москвы. Когда я приехал, Сима уже была на месте, а Курдова не было. Я не увидел его машины. А до этого с ним пропала связь. Мы держались на связи, он сказал, что едет за Симой, а потом все пропало. И он сам пропал…
— Телефон и отключить можно.
— Машина.
— Что, машина?
— Машина едет.
Я увидел вдалеке оранжевую кабину «КамАЗа», забыв про боль, вскочил на ноги и помахал машине рукой.
Но «КамАЗ», казалось, и не думал останавливаться. До него было метров пятьсот — рано еще замедлять скорость, но я все-таки подумал о пистолете, с помощью которого можно было остановить эту мощь. Выйти на дорогу, вытянуть руку с пистолетом, водитель испугается, ударит по тормозам…
— Ствол давай! — крикнул я, обращаясь к Нефедову.
Он промолчал в ответ, я обернулся к нему и — оторопел. Не было нигде Нефедова, исчез он. А мой пистолет лежал на земле рядом с наручниками. Я наклонился за оружием, но не удержал равновесие и упал. И в это время «КамАЗ» стал замедлять ход. Водитель не собирался проезжать мимо несчастного калеки…
На костылях тоже можно жить. Так думал я, глядя на свою загипсованную ногу, подвешенную к потолку. Не ошибся Нефедов, у меня действительно был перелом, а не вывих, поэтому и приговорили меня к постельному режиму. Гипс снимут не скоро, но через два-три дня разрешат передвигаться на костылях. Тогда я и сбегу из больницы…