До сих пор Джейн полагала, что мистер Миллс нашел для Уильяма место, где никто его не знает. А тут хозяйка трогает себя за кончик носа, заговорщицки усмехается.
– Ну вы и умница, миледи. То-то светлая головка! Подумать, как этот наш король с вами поступил. Может, у них в Германии знатные леди и терпят этакое обхожденье, да только здесь ему не Германия. Не извольте беспокоиться, миледи, будете в целости и сохранности. Вы среди друзей.
Джейн перевела дыхание.
– Вы очень добры, спасибо, – пролепетала она.
– Точно мышка в мансарду мою забьетесь, да и переждете, покуда шум уляжется. Мы вас ни за какие деньги не выдадим.
Уинифред, даром что устала и измучилась, вдруг сбросила изнеможение, позабыла о собственной слабости и чуть ли не бегом бросилась в мансарду. Она с легкостью преодолела четыре пролета узкой лестницы, поскреблась в дверь. В висках стучала кровь – то ли от физических усилий, то ли от волнения.
– Кто там? – спросил Уильям.
– Я.
Дверь распахнулась, и Джейн увидела графа – бодрого, плечистого, улыбающегося.
Уинифред захлестнули эмоции.
– Ты румяна не до конца смыл, – всхлипнула графиня, а в следующий миг засмеялась сквозь слезы. Рука ее взлетела к тому месту, куда пришлась пощечина Джейн. – Прости меня, милый!
– Ничего, любовь моя. Это было необходимо, чтобы сбить мужскую спесь.
Джейн отступила, и граф обнял Уинифред, и долго не отпускал ее. Супруги не нуждались в словах, незначительных по сравнению с объятием. Они стояли, тесно прижавшись друг к другу, щека к щеке, взаимно впитывая тепло. Граф и графиня вдобавок поздравляли друг друга с победой. Ощущения были совершенно новыми для Джейн, зависшей между мужем и женой, достаточно любящей и преданной, чтобы поставить на кон собственную жизнь, репутацию, финансовое положение и даже будущее своих детей.
Третья лишняя в этом объятии, Джейн преступным образом мечтала прикоснуться к Джулиусу. Пока супруги блаженствовали, она отдалась воспоминаниям. Правда, их портила одна мысль: как выбраться из тела Уинифред? Нужно возвращаться в свою жизнь, в свое тело. Джейн сомневалась в правдивости Робина/Робин; хотела выяснить, не лгал ли ей этот многоликий персонаж.
Идиллию влюбленной пары нарушила Сесилия.
– Извините, – сказала она, выступив из темного угла комнатушки, кашлянула и вытерла слезы умиления. – Сейчас я вас покину. Здесь вино, хлеб и сыр на ужин. Завтра принесу еще еды, потому что вам обоим придется пережидать в этой каморке несколько дней.
– Дорогая Сесилия! Не было, нет и не будет подруги преданнее, надежнее и отважнее тебя! – воскликнула Джейн, а руки Уинифред потянулись обнять Сесилию. – Спасибо за все!