В дверь постучали:
— Разрешите, Геннадий Валерьянович!
Коновалец оторвался от своих размышлений. Его губы тронула едва заметная улыбка. Человек, просивший у него аудиенции, был великим артистом, и если бы при этом он не был столь же великолепным контрразведчиком, можно было бы смело говорить, что он зарывает талант в землю. Вошедший звался Степан Назарович Повитухин. Он одинаково убедительно смотрелся и в образе работяги, возвращающегося с ночной смены, и в роли высокопоставленного чиновника, а доведись ему предстать английским лордом, и здесь бы он был естествен и убедителен. Вернувшись с Северного Кавказа, майор Повитухин продолжил поиски с неизменной тщательностью и железной хваткой.
— Я проверил круг людей, имевших доступ к информации о демонтаже ракет на Северном Кавказе.
— Ну-ну, и что?
— Мне удалось отыскать человека, непосредственно отсылавшего пакеты с фотографиями подполковника Дунаева на все точки маршрута следования группы.
— Вот даже как?! — полковник потер руки. — Это хорошо, это, можно сказать, отлично. И что он?
— Он утверждает, что пакеты, запечатанные надлежащим образом, ему лично в руки, под роспись, вручал генерал-майор Лаврентьев Павел Семенович за две недели до начала операции. На каждом пакете было наименование воинской части, в которую он отсылался фельдъегерской почтой, имя командира, которому надлежало вскрыть пакет, и пометка о том, что его следует вскрыть сразу после объявления начала операции и уничтожить немедленно после окончания. Текст, надписывающийся на подобных пакетах, не менялся, пожалуй, со времени введения фельдъегерской почты.
— Понятно, — кивнул Коновалец. — А что у нас с Лаврентьевым?
— А вот с Лаврентьевым у нас как раз хреново, — махнул рукой майор. — К моменту проведения данной операции ему уже было шестьдесят два года, и, буквально спустя неделю после ее проведения, он был выведен за штат.
— Вот оно что! — Коновалец сурово сжал губы, обдумывая. — Ты предполагаешь, это он?
— Утверждать не могу, — пожал плечами Повитухин. — Но, исходя из того, что, как сообщают коллеги из Кизляра, фотографии, прибывшие на объекты, отличались одна от другой, а время, маршрут следования и все прочие детали группе Артиста были досконально известны заранее, есть основания для серьезных подозрений в адрес генерала Лаврентьева.
Некоторое время Коновалец сидел молча, взвешивая все “за” и “против”.
— Да, пожалуй, ты прав. А где сейчас этот самый генерал, ты уже интересовался? — спросил он, сцепив перед собой пальцы в замок.
— Интересовался, — кивнул майор. — Ничего хорошего. Родом Лаврентьев из Ржева и, по слухам, после отставки собирался возвращаться туда. Сослуживцы говорят, что у него там оставалась дочь с мужем.