Скромный российский дипломат, очевидно отказывая себе во всем, имел привычку посещать казино “Метелица” на Новом Арбате. Очевидно, нужда так изглодала его душу, что, давясь обедом за сто двадцать условных единиц и запивая его коктейлями, по пятнадцать условных единиц каждый, он стоически надеялся на нежданную улыбку Фортуны. Однако та оказалась дамой крайне неулыбчивой, и раз от раза несчастный Альберт Федорович покидал казино, унося в кармане только неистребимую веру в чудо. Но разве может быть не вознаграждена такая преданность? Нет, друзья мои, конечно же, нет! Санта Клаус явился проигравшемуся вдрызг дипломату, не дожидаясь Рождества. Явился он в образе мелкого сотрудника посольства Северо-Американских Штатов, но какая разница, Север всегда остается Севером. Сумма, предложенная Санта Клаусом, вряд ли могла влезть в детский носок. И все это за сущую безделицу — признание в искренней любви к стране, вскормившей тех самых людей, чьи портреты красуются на предложенных долларах. Стоит ли говорить, что признание было получено безотлагательно. Вслед за ним в руки энергичного американца перекочевала копия доклада, подготовленного МИДом для Президента.
Коновалец блаженно улыбнулся и повел плечами, как в цыганочке. Доклад, полученный американскими коллегами, составлял предмет его несомненной гордости. Вместе с майором Жичигиным, он корпел над ним три вечера, придавая дезинформации гладкость и правдоподобность. Доклад касался возможности дальнейшего развития дипломатических отношений со странами Причерноморско-Прикаспийского региона, а также перспектив сближения России с этими нефтяными державами и возможности создания Евразийского Блока в противовес расширяющемуся Блоку Североатлантическому. Очередная пачка "дезы" была готова к использованию и ждала только часа для запуска в дело. А в том, что подкормка понадобится, Коновалец не сомневался ни на секунду. Получив подобные известия, по ту сторону Атлантики не могли не поперхнуться и не потребовать от московской резидентуры деталей и подробностей предполагаемых неприятностей. Понятное дело, подобная активность обойдется Ленгли в кругленькую сумму. Но, имея шестьдесят четыре миллиарда годового бюджета, отчего не позволить себе подобный кураж. Одно плохо, деньги за эти блестящие шедевры дипломатической беллетристики шли не в его карман, и даже не в бюджет департамента контрразведки, а в руки ничего не подозревающего Мухановского.
“Ничего, — Геннадий Валерьянович сощурил глаза, отчего его лицо приобрело необычайно хищное выражение, — недолго тебе, голубь, веселиться. Новый год встречать тебе в следственном изоляторе". Мысль о том, что заокеанские коллеги беззаботно съедят предложенную “дезу” не посещала голову полковника Коновальца. Для этого он слишком долго работал в структуре, где доверчивость считалась едва ли не основным пороком. Золотое правило разведки: ”Факт сам по себе еще ничего не означает”, он помнил, как “Отче наш”. Можно было предполагать что, получив тревожные известия из Москвы, американцы кинутся проверять и перепроверять упомянутые в докладе факты со скрупулезной тщательностью. Большинство фактажа им, скорее всего, проверить удастся. Это заранее закладывалось в плоть доклада. Следовательно, совпадение результатов проверки с материалами доклада будет весьма велико. Заключительный же штрих мастера будет сделан чуть позже, недели, эдак, через две, когда во время очередного контакта сладкую парочку прихватит за задницу группа искусствоведов в штатском. Понятное дело, следить они будут за американцем и на чистого дотоле Мухановского выйдут случайно, но сам по себе арест по обвинению в шпионаже потомственного сотрудника МИДа не только наделает много шума в обществе, но и придаст дезинформации видимость правдоподобия. А для хорошего “шпиля” это уже немало.