– А, Коля! – сказал он спокойно. – А я уже ругался. Думал, что обманешь. Входите, пожалуйста. Тут порог. Осторожнее.
– Извините, – сказал Лобанов. – Непрошеные гости.
– Ну что вы! – засмеялся Стеценко.
Все дальнейшее запомнилось Нине очень ясно, но вместе с тем эта ясность была похожа на сон.
Двор маяка, вымощенный крупной галькой, ярко освещенная комната, большой украинский ковер на полу, на стене карточка этого человека в морской форме, но снятая еще тогда, когда он не был одноруким, медные барометры, гитара. Журавский пел под гитару:
Кто же мне судьбу предскажет?
Кто же завтра, милый мой,
На груди моей развяжет
Узел, стянутый тобой?
– Всегда ты поешь одно и то же, – рассердилась Аннушка.
– Девочку не разбудим? – спросил Королев.
– Она у меня спит крепко, – ответил Стеценко. – Набегалась за день.
– Какая девочка? – быстро спросила Аннушка.
– Моя, – ответил Стеценко. – Собственно, не моя. Я не женат. Но я ее усыновил. Или удочерил. Не знаю, как сказать.
– Можно ее посмотреть?
Стеценко провел Аннушку и Нину в соседнюю комнату. Там спала белоголовая девочка с растрепанными косичками, румяная от сна. Аннушка наклонилась над девочкой и, не дыша, смотрела на нее блестящими глазами.
– Анна, – сказала ей вполголоса Нина, – у тебя уже скоро будет такая…
– Да, – ответила громким шепотом Аннушка.
Они вернулись в комнату, где Лобанов, Королев и Журавский уже о чем-то шумно спорили.
– Где вы ее нашли, такую чудесную? – спросила Аннушка Стеценко.
– В Керчи.
Но Аннушка все приставала с расспросами. Тогда Королев сказал:
– Во время боев за Керчь Ваня командовал десантным кораблем. Ее мать убили при нем. Он взял девочку.
– Вам трудно одному с ней, – сказала Аннушка. – И рука…
– Нет. Она уже большая. А руку я потерял потом. Под Новороссийском. Задело осколком. Хотите посмотреть маяк?
Стеценко провел всех по узкому коридору. Он упирался в железную маячную дверь. За ней начиналась чугунная винтовая лестница.
Лобанов заглянул вверх. Слабо освещенная башня маяка уходила, казалось, в самое небо, под звезды.
Поднимались долго. Внутри маяка пахло машинным маслом и смолой от половиков. Ступеньки тихо позванивали. В открытые иллюминаторы дуло слабым ночным ветром.
Лестница делалась все уже, потом перешла в отвесный трап. Он вел на балкон, к фонарю. Фонарь жужжал.
– Только не становитесь на балконе со стороны огня, – предупредил Стеценко.
Нина вышла на узкий балкон. Он висел над морем. Месяц зашел, и все небо было в нестерпимо горящих звездах. Нина закинула голову, посмотрела на небо, и у нее закружилась голова.