Она снова захохотала, а Гриффин неохотно, даже как-то смущенно улыбнулся. Его улыбка была такой очаровательно извиняющейся и неожиданно уязвимой, что Джастин нестерпимо захотелось поцеловать мужа.
Эта тревожная мысль весьма эффективно поубавила веселости. Джастин несколько раз икнула и наконец успокоилась.
— Уверена, ты мог бы стать хорошим викарием, — сказала она. — В конце концов, тебе очень идет черный цвет, и, если хочешь, ты выглядишь суровым и пугающим.
— Спасибо. — Гриффин усмехнулся.
Джастин взяла стакан и сделала глоток бренди. Потом она снова его поставила и разгладила юбки.
— Как же ты оказался в Лондоне, вдали от всех, кого знал?
— Когда мне было четырнадцать, дядя умер. После этого меня больше ничто не удерживало в Йоркшире.
Джастин молчала, понимая, что ему есть что сказать, но Гриффин не проронил ни звука. Его лицо, освещенное пляшущими в камине языками пламени, казалось каменным.
— Тебе, наверное, не хватало его. — Джастин наконец решила нарушить молчание.
В ответ она услышала злой смешок.
— Вряд ли, любовь моя. Мой дядя был бессердечным педантом. Как там в Писании сказано? Розги пожалеешь — ребенка испортишь? Он боялся, что я пойду по кривой дорожке, по стопам родителей, и старался предотвратить столь ужасную судьбу любыми доступными ему средствами.
Гриффин искоса взглянул на жену, и у нее сжалось сердце. В его глазах плескалась боль.
— Так я и жил, — очень тихо проговорил он.
— Прости меня, — шепнула Джастин. — Я не знала, что все так плохо.
Ей хотелось ударить себя за то, что дала волю любопытству и вынудила его говорить на такие неприятные темы. Но чего, собственно говоря, она ожидала? Жизнь Гриффина была сложной. Он сам был сложным человеком, и иметь с ним дело было трудно, а иногда и опасно. Разве мог такой человек иметь спокойное, безмятежное детство? Наслаждаться любовью родителей? Она должна была сразу понять, что такое крайне маловероятно.
Прежде чем заговорить снова, Гриффин осушил свой стакан.
— Не надо меня жалеть. Дядя взял меня, когда я никому больше не был нужен. Никому на свете. Он кормил меня, одевал, обеспечивал безопасность и дал образование. А если он не любил меня… что ж, видит бог, я тоже не испытывал к нему любви.
Джастин не могла без боли в сердце думать о маленьком нелюбимом мальчике, которого бросили все, кто должен был боготворить его. В этот момент она поняла, что ей на самом деле очень повезло. Несмотря на необычную и зачастую наполненную хаосом жизнь, ее любили. Гриффину было отказано в этом даре, причем без каких-либо вопросов и сожалений, и это наложило на него отпечаток, от которого он вряд ли когда-нибудь сможет избавиться.