— Да, мне действительно повезло, — согласилась она. — По крайней мере, тетя меня любила. — Она почувствовала, что разговор вот-вот прекратится, поскольку обоих его участников все больше охватывает меланхолия, и постаралась этого избежать. — А чем занимался твой дядя? Он был местным сквайром или торговцем? Я ничего не знаю о твоей семье, а для жены это непростительно.
Теперь Джастин заметила в его глазах озорной блеск.
— Он был викарий.
Джастин медленно выпрямилась, не сводя с мужа потрясенных глаз.
— Викарий, — повторила она.
Гриффин кивнул.
— Ты вырос в доме священника, — сказала она, понимая, что твердит одно и то же, но не находя в себе силы поверить в его слова.
— Именно. — Теперь Гриффин явно наслаждался ее изумлением. — Меня вырастил старый священник, обещавший грешникам адские муки. Странно, но дядя Бартоломью был неплохим ученым, хотя предпочитал по воскресеньям проповедовать страх перед богом изучению латинских и греческих текстов. Мой дедушка был в семье признанным интеллектуалом и учителем, и этого дядя Бартоломью не одобрял. По крайней мере, он не допускал, чтобы учение отвлекало от запугивания паствы.
У Джастин защекотало в горле.
— Надо же… как интересно, — проговорила она. — Должна признаться, мне очень трудно поверить, что тебя вырастил деревенский викарий.
— Тогда ты понимаешь, что я чувствую, — с кривой ухмылкой сказал Гриффин. — Ирония судьбы заключается в том, что ребенком я хотел быть священником. Причем, что самое странное, довольно долго.
Ощущение щекотки сместилось из горла в грудь, потом вернулось. Она сглотнула, пытаясь загнать его обратно, но не преуспела и сдавленно хихикнула.
— Понимаешь, все дело было в музыке, — сказал Гриффин, почувствовав, что должен дать какое-то объяснение. — Я думал, что такая красота не может быть совсем уж плохой, хотя проповеди дяди Бартоломью были невыносимо тоскливыми. Зато мне было интересно читать молитвенник.
Джастин как раз успела взять себя в руки, но последнее замечание свело на нет все ее усилия, и она беспомощно расхохоталась.
Гриффин, прищурившись, воззрился на жену, и она не могла не подумать, что он несколько похож на священника, особенно одетый в черное. К сожалению, эта мысль не помогла справиться с неуместной веселостью.
— Знаешь, Джастин, это не смешно. У тебя наверняка тоже были глупые идеи в детстве.
— Ты прав, — с трудом выговорила она, вытирая слезы и изо всех сил пытаясь успокоиться. — Это не смешно. — Но ничего не помогало. Мысль, что Гриффин, самый известный лондонский распутник, рос, мечтая стать священником, казалась слишком абсурдной, чтобы ее можно было воспринять. — Но это очень весело.