Они ужинают в подавленном молчании. Нищета притаилась в лесу у края шахтерского поселка, готовая поглотить всякого, кто лишился руки, мужа, чести.
Чести, да. Элина чувствует, что кусок не лезет в горло, но делает вид, что все в порядке. Пытается обмануть саму себя.
Карл фон Пост вышел из себя.
– Я вне себя! – крикнул он Соне, сидевшей на коммутаторе.
И когда он слегка нажал на Соню, то выяснилось, что Ребекка не только забрала рубашку, сидевшую когда-то на теле задранного медведем отца Суль-Бритт Ууситало, но и попросила Соню разыскать дело о ДТП, в котором погиб внук того самого старика.
– Ну, это уже слишком, тысяча чертей! – закричал он и побежал к Альфу Бьернфуту, который сидел в кабинете Ребекки и одно за другим писал решения суда после прошедших за день заседаний.
– Она, – выпалил он дрожащим от состояния аффекта голосом. – Она, это Ребекка Мартинссон! Она вмешивается в ход следствия!
Альф Бьернфут опустил очки на переносицу и посмотрел на фон Поста. Затем снова сдвинул их на лоб и продолжал вычитывать свои распечатки, пока его подчиненный многословно и громко излагал суть дела.
– Это вопрос для сектора по личным делам Национальной прокуратуры, – закончил свое выступление фон Пост. – Ее должны снять с должности!
– Но если я правильно тебя понял, – спокойно ответил Альф Бьернфут, – она вмешивается совсем не в твое расследование. Она изучает материалы по двум несчастным случаям – и если эти люди приходятся родственниками твоей жертвы…
– Это недопустимо, – выдохнул фон Пост. – Ты не можешь до бесконечности прикрывать ее, и ты отлично это знаешь. В Национальной прокуратуре не стали бы…
Альф Бьернфут поднял руки, показывая, что сдается.
– Я поговорю с ней, – сказал он.
Фон Пост не нашелся, что ответить. Он был в такой ярости, что в голове царила полная пустота.
Но одно он знал точно. С Ребеккой он поговорит сам. Ему многое надо ей сказать.
Ребекка Мартинссон и Ларс Похъянен, надев тонкие резиновые перчатки, складывали, как мозаику, разорванную рубашку. Им удалось собрать почти всю, не хватало только половины одного рукава и кусочка на спине.
– Какие когти! – произнес Похъянен с восхищением в голосе, разглядывая края обрывков ткани. – Как острыми ножницами изрезано.
Взяв в руки кусок передней части, он поднес ее к лампе. Ткань была коричневой от земли и крови, но посреди куска отчетливо виднелась круглая дыра.
– Что ты думаешь об этом? – спросил он.
Ребекка Мартинссон долго разглядывала дыру.
– Не знаю, – проговорила она, в то время как сердце у нее забилось чаще. – Ты-то сам что думаешь?