Без всякого предупреждения она обняла Анну-Марию. Яблоко в одной руке, стакан воды в другой.
– Тебе нужно, чтобы тебя кто-то обнял, – проговорила дочь, почти касаясь губами плеча матери.
Анна-Мария застыла на месте, держа вонючую тряпку на отлете, чтобы ее запах не отпугнул Йенни.
Жизнь неслась вскачь, как бегун стометровки, смеющийся ей в глаза.
Только что Йенни лежала у нее на руках, сосала грудь. Кто эта длинноногая молодая женщина с макияжем на лице?
«Остановись, мгновенье», – подумала Анна-Мария и закрыла глаза.
Но тот миг уже ускользнул. В кармане у Анны-Марии зазвонил телефон. Дочь разжала руки и выскользнула из кухни.
Это был Фред Ульссон.
– Я по поводу телефона Суль-Бритт Ууситало, – без обиняков начал он. Казалось, он говорит, жуя. – Я все распечатал. Мне удалось восстановить даже стертые эсэмэски. Думаю, тебе любопытно будет взглянуть.
Очертания города выделялись черным силуэтом на фоне графитового неба. Мощные террасы на шахтенной горе. Башня ратуши, напоминающая скелет. Треугольная церковь, как лопарская лачуга на уступе.
В дверь Кристера Эриксона позвонили.
– Майя Ларссон, – проговорила женщина и протянула руку. Кристер пожал ее.
– Я двоюродная сестра Суль-Бритт, – пояснила она. – Я пришла за Маркусом.
Красивая женщина, на вид около шестидесяти. Волосы заплетены в тысячу серебристых косичек.
Он отметил, что она никак не отреагировала на его внешний вид. Разговаривая с ним, некоторые начинали неотрывно смотреть ему в глаза, чтобы взгляд случайно не упал на его обожженную кожу или мышиные уши. Когда он отводил взгляд в сторону или бывал чем-то занят, они не могли отвести от него глаз.
Ничего такого он в Майе Ларссон так и не заметил. Она смотрела на него, как его сестра или другие люди, знавшие его так давно, что уже привыкли к его необычной внешности.
– Хотите поужинать? – спросил Кристер, когда они вошли в кухню. – У меня есть кое-что. Могу разогреть, если хотите.
Майя согласилась, долго, медленно ела. Казалось, она очень устала. В какое-то мгновение он начал опасаться, что его гостья заснет прямо за столом. Она заморгала по-детски, прогоняя сон.
– Я слышал, что ваша мать серьезно больна, – проговорил он. – Я могу оставить Маркуса у себя.
Ларссон посмотрела на него с благодарностью.
– Может быть, мы поделим заботы о нем, – предложила она.
После ужина они пошли к собачьей конуре. Уже стемнело, но Маркус уютно устроился там с одеялом, карманным фонариком и комиксами. Вера тоже лежала в будке. Когда Кристер попросил его выйти, из будки донесся сердитый лай – и это лаяла не Вера.