А проснулся глубокой ночью от громогласного хлопка, буквально сотрясшего склеп, и подбросившего Косого на ноги. Он откатился, сам не понимая еще, что произошло, к дальней стене склепа, пытаясь в мертвенном свете звезд, утыкавших небо – луна еще не взошла – разглядеть, что же произошло. Его била крупная дрожь, он пытался понять, откуда пришел этот звук, что предпринять, и стоит ли делать чего-то. С бьющимся сердцем ощупывал стену за собой, массивные каменные плиты с высеченными надписями. Минутами позже вспомнил о свече. Торопливо вытащил ее из кармана лежащей на полу куртки, зажег.
И увидел то, чего до него не суждено было видеть ни одному живущему.
Крышка нового, две тысячи шестого года изготовления, гроба была откинута, лакированная поверхность, кое-где потрескавшаяся, бликовала, отражая огонь парафиновой свечки. Блики метались по стенам, потолку, слепили самого Косого, смешивались с тенями, разбегались по сторонам, и снова собирались воедино. Увидев отверзшуюся домовину, он невольно присел, свеча затряслась в руке, пламя тревожно заколебалось. Тени неистово заплясали по стенам, придавая внутренним покоям склепа еще большую мрачную таинственность.
Он попытался отползти от отверзшегося гроба как можно дальше. Сердце колотилось неистово, казалось, еще шорох, и оно разорвется, не выдержав нервного напряжения.
Шорох не замедлил с появлением. И происходил он из гроба, с коего только что с шумом слетела крышка и валялась теперь меж ним и стеной, изнутри обшитая белым бархатом.
Но сердце оказалось прочнее и выдержало. Косого трясло, дважды он едва не выронил свечу. Но продолжал смотреть. В этот момент за край домовины ухватилась рука. Почерневшая, словно обуглившаяся. Того, умершего в две тысячи шестом, который, уцепившись за края домовины, сейчас медленно восставал из гроба. Склеп позволил ему приподняться и сесть. Недвижные глаза, постоянно открытые, смотрели в никуда, взгляд упирался в стену, на зрачках бликовал огонь свечи, но мертвец даже не думал поворачивать голову.
Косой непроизвольно кашлянул, подавившись воздухом, все это время он сидел, затаив дыхание, и только сейчас легкие, готовые разорваться от нехватки кислорода, дали приказ мозгу вздохнуть.
Мертвец ловко перекинул ноги через домовину и, нагнувшись, словно, прыгая в воду, поднялся на ноги. Голова стукнулась о низкий потолок, с хрустом стукнулась, казалось, он проломил череп. Но нет, мертвец лишь нагнул голову, черные, вьющиеся волосы откинулись, обнажив за левым ухом давно заживший шрам, ныне ставший почерневший рубцом. В лицо Косому ударила тяжкая вонь разлагающейся человечины.