Я прошел по забитому всевозможным хламом коридору до лестничной площадки, но тут же на цыпочках возвратился обратно. В моей голове забрезжила одна идея, которую я пожелал немедленно воплотить в жизнь. Я постучал в комнату, соседнюю с той, что занимала Мария Семина.
Женщина лет сорока, а может, и пятидесяти, не худая и не полная, приземистая и плотно сбитая, занималась уборкой, а посему никого видеть и слышать не хотела.
— Чего? — спросила она, отдуваясь.
— Я по объявлению в газете, — ответил я.
— Я не давала никаких объявлений.
— Я насчет ковра.
— У меня нету никакого ковра.
— Правильно, ковер у вашей соседки, — согласно кивнул я. — Она желала его продать.
— Пусть продает, — забулькала от возмущения женщина. — Не вижу связи.
— Все очень просто, — расплылся в глупой улыбке я. — Ее сейчас нет дома. А я в городе только проездом. Если он действительно так хорош, я сдам билет и дождусь ее возвращения.
— Хорош? — переспросила женщина, недобро сверкнув глазами. — Для нее он действительно слишком хорош! Я видала его как-то раз. Вот только ума не приложу, с чего она решила его продавать?
— Вы сказали, «хорош для нее»… — ухватился я.
— А разве нет? — Соседка повысила голос. — Мария раньше от получки до получки дожить не могла, деньги занимала. А тут тетка померла, как она сказала, наследство оставила. Мария и обставляться начала, даже работу бросила. А на меня теперь и вовсе не смотрит, а если и смотрит, то так… свысока.
— Портят человека не деньги.
— Бросьте, — отмахнулась раскрасневшаяся особа. — Вот не было у нее денег, куда человечней была. И добрей. А стоило так, задарма получить, и все. Теперь жирует за свои прошлые мытарства.
Милое откровение, которого я даже не ожидал.
— И давно у Марии появились деньги?
Женщина насторожилась.
— А вам, собственно говоря, какое дело?
— Никакого. Мимо проходил.
— Вот и скатертью дорожка. Повадилось жулье…
Вахтерша все же управилась со своим чаем.
Трудно сказать, сколько выпила она, но пролила не меньше и теперь промокала замызганным вафельным полотенцем письменный стол.
— А вы там как оказались? — заверещала она, стоило мне приблизиться к ней со спины.
— Прилетел на воздушном шаре.
— Вот что, не умничайте. — Она понизила голос. — Почему не записались в журнале?
— Не знал.
— К кому ходили?
— К Марии Семиной, — без задней мысли ответил я.
— Господи, и вы?! — вскричала вахтерша и затрясла своими бульдожьими брылями. — Когда все это кончится?!
— А в чем дело? — недоумевал я.
— Общежитие-то семейное, — задыхаясь, рассказывала старуха. — Как вселилась, была добропорядочной матерью, тихая, даже замкнутая. Да в тихом омуте…