— Милая моя Хали, потому что не могу. Для меня… отдаться другому — значит остаться ни с чем.
Хали повернулась к нему и подняла на поэта полные слез глаза.
— Где ты нахватался этаких мыслей?
— Они рождаются сами — из моей жизни, из всего, что я вижу.
— Этому учит тебя Корабль?
— Корабль дает мне то, что я хочу узнать сам.
Женщина угрюмо потупилась.
— Со мной Корабль даже не разговаривает, — прошептала она чуть слышно.
— Если задавать правильные вопросы, он отвечает всегда, — ответил Керро и, почуяв возникшую неловкость, добавил: — Только надо услышать его голос.
— Это ты и раньше говорил, но никогда не объяснял — как.
В голосе Хали отчетливо слышалась ревность. И Керро мог ответить ей только одним способом.
— Я подскажу тебе стихами. — Он откашлялся.
Сама синева
Учит нас синеве.
Хали нахмурилась, вдумываясь в его слова, потом помотала головой.
— Я тебя не понимаю, так же как не понимаю Корабль. Я хожу на богоТворения, молюсь, делаю что велит Корабль… — Она запнулась. — Я никогда не видела тебя на богоТворениях.
— Корабль — мой друг, — ответил поэт.
Любопытство превозмогло обиду.
— Чему Корабль учит тебя? Расскажи!
— Это была бы слишком долгая повесть.
— Ну хоть слово скажи!
Он кивнул.
— Хорошо. За нашими плечами множество миров, множество людей. Их наречия, память их бытия сплетаются в чудные узоры. Их речь для меня как песня, и чтобы насладиться ею, не нужно понимать слов.
Хали закрыла глаза в недоумении.
— Корабль бубнит тебе на ухо бессмысленные слова?
— Когда я прошу послушать оригинал.
— Но зачем тебе слушать то, чего не понимаешь?
— Чтобы оживить этих людей, чтобы они стали моими. Не моими собственными, а моими близкими, хотя бы на миг. — Керро повернулся к ней, напряженно вглядываясь ей в лицо. — Неужели тебе никогда не хотелось запустить руки в древний прах и извлечь оттуда память о тех, кого давно забыли?
— Старые кости?
— Нет! Живые сердца и живую жизнь.
Хали медленно покачала головой.
— Я просто не понимаю тебя, Керро. Но я тебя люблю.
Поэт кивнул молча, думая: «Да, любовь не обязана понимать. И Хали знает это, только не хочет жить в согласии с этим знанием».
Ему вспомнились строки древней земсторонней поэмы: «Любовь не утешение, но свет». Утешение можно найти не в любви, но в мысли и в вечной поэме жизни. Когда-нибудь он заговорит с Хали Экель о любви. Но не сегодня.