Это была любимая присказка отца, так он всегда говорил, обрабатывая своим мальчишкам сбитые локти и коленки, а потом раны и посерьезнее последствий падения с велосипеда. Вспомнил себя и Макса пацанами, улыбнулся в темноту, Лера отстранилась и пристально посмотрела на него.
— Ничего смешного, — судя по тону, она была готова обидеться. Илья отвернулся, но Лера запустила пальцы ему в волосы и повернула голову к себе. И смотрела сверху вниз, смотрела и молчала, Илья ждал, легонько придерживая ее за запястье.
— Я боюсь, — сказала Лера, — я очень боюсь. Я не знаю, что происходит, но так страшно мне не было никогда в жизни. Помоги мне, больше мне некого просить. Я заплачу тебе, у меня есть деньги, это все, что я заработала в банке. Я отдам их тебе, если ты найдешь того, кто охотится за мной. И убьешь его.
От нее еле уловимо попахивало водкой, но говорила она трезвым голосом, спокойно и размеренно, точно о косметике или новых тряпках. Говорила, гладила Илью по волосам и наклонялась все ближе, пока ее волосы не упали ему на лоб и закрыли глаза.
— Мы вчера договорились, — напомнил он, чувствуя, как становится жарко, а в голове все плывет, — мне нужен убийца Макса, а не твои деньги. Твое дело — слушаться меня…
— Конечно, — девушка ткнулась лбом ему в переносицу и ловко стянула через голову водолазку, под которой ничего не оказалось.
— Эй, — кое-как проговорил Илья, чувствуя, что еще немного, и он пары слов связать не сможет, — о плате натурой разговора не было.
— А это не плата, — на ухо ему шепнула Лера.
Это была страсть в чистом виде, дистиллированная, яркая, невозможная, измотавшая обоих, иссушившая до донышка, страсть слаще вина и крепче водки. Она держала их до рассвета, мутного и серого, дождливого, пробивавшегося из-за штор, не отпускала, толкала друг к другу с такой силой, точно для этого мира наступил последний день, и завтра уже ничего не будет — ни людей, ни земли, ни неба. Потом был сон, глубокий и черный, без видений, точно кома, а потом в комнате снова стало темно, и за окном шел дождь. Они сидели в кухне, ели какие-то макароны из коробочки, припасенные, видимо, запасливой старушкой на черный день. На вкус мерзость была еще та, но ничего лучшего в доме не нашлось, пришлось довольствоваться сушняком. Зато сахар и чай имелись в достатке, над полными кружками поднимался дымок, Илья отпил сладкого кипятка, глянул на закутанную в полотенце Леру и сказал:
— Надумала что? Говори, не тяни.
И, видя, что та ничего не понимает, пояснил:
— Про Кудрина, дружка твоего бывшего. Со всеми подробностями, кроме интимных, мне они без надобности.