— Вставай давай. Хватит трупом притворяться.
Я подошел к костру, протягивая руки бьющемуся со сквозняками огню, ожидая ответа… Но боец не отозвался, и я, резко развернувшись к нему, сдернул покрывающую его шкуру…
— Мне не до тупых шуток сейчас…
Сигурд?.. Это он… Просто его лицо посерело от обморожения и мороз выгрыз на нем черные язвы…
— Черт… Сигурд… Сигурд!
Он не отвечает… Он без сознания, едва живой… Как мне нужен регенератор… Но он брошен средь бескрайних снегов… Брошен, как сломанное оружие, которое нет смысла тащить с собой… Мы не могли тащить его с собой в буран, выбиваясь из сил под тяжестью снаряжения…
— Ты — Олаф?
Я поднял глаза, рассматривая незнакомого бойца, вышедшего из темноты и неуверенно вставшего в дверях…
— Я.
— Грелл обещал остаться со мной, но ушел… А этот охотник… Я нашел его у самых врат… Я не знал, что нужно делать и… Я правильно сделал, что принес его сюда?..
— Правильно. Тебя как называть?
— Ханс.
— Ты что, тупой?
— Не знаю…
— Это что значит?
— Просто, я не знаю…
— Иди помогай, разберемся…
Он сделал все, что я сказал, — все, без исключений и с предельной точностью… Хоть и неловко, но он помог мне обработать раны охотника и растолочь сухой мох для отвара… Я перехватил спутанные волосы шнуром, склоняясь над огнем, дымящим угаром, над парящим котлом…
— Дай мне тот прут… Ханс! Тот, железный!
Ханс, подав мне прут, сразу запущенный мной в бурлящую пузырями воду, зябко съежился и отступил к стене, отворачиваясь от меня…
— Ты что это?..
— Олаф, мне очень страшно…
Я поднял голову, осторожно прижимая к ободранной морозом скуле перевязочную полосу, сложенную и пропитанную еще горячим отваром…
— Что?..
— Страшно, Олаф… Я ничего не понимаю…
— А что тут понимать?..
— Хоть что-то…
— Ты что несешь?..
— Я не знаю… Я ничего не знаю, Олаф!..
Я поднялся в дыму и пару, бросая в кипящий котел раскаленный прут с рукоятью из куска облезшей шкуры… Моя тень взметнулась вслед за огнем… В морозной тишине треск жарких углей слышен особенно четко, и кипящая смола разрывает обломки еловых сучьев громом… В этой тишине ворчит, улегшийся у костра, обрывок промерзшего ветра, бурчит, выкипая, заключенная в котле вода… Но этот боец продолжает молчать, пряча глаза от нападающих на него красных всполохов…
— Как можно не знать ничего?..
Грелл, скидывая затверделые льдом перчатки, тяжело положил руки ему на плечи, опуская на шкуру, расстеленную на полу…
— Вот так, Олаф, — он ничего не знает. Его память не загрузили при запуске. Он не понимает, куда и откуда он попал, — ничего не понимает…
Черт… И что теперь делать? Что с ним делать?! Я с отчаянья вырвал из котла прокаленный прут, наставляя бойцу в грудь…