– Лучше нам поговорить внутри, – предложил я, – если не возражаете.
– Ты газетчик?
– Нет. Я…
– Коп?
– Нет, я работаю…
Право, не знаю, сколько сотен раз люди старались захлопнуть дверь у меня перед носом. Должно быть, достаточно часто, чтобы в итоге выработалась непроизвольная реакция… Пожалуй, даже условный рефлекс. Когда Энди Фомос скрылся за дверью и начал ее закрывать, моя нога, по обыкновению, вылетела вперед, готовая упереться в пол и противодействовать приложенному им усилию. Однако с ним этого было недостаточно.
Он оказался проворнее и сильнее, чем выглядел, и вместо того, чтобы навалиться на дверь, потратив на это лишние полсекунды, просто напряг мускулы, много мускулов. Прежде чем я успел отскочить, дверь с грохотом захлопнулась, щелкнул замок, а я остался стоять дурак дураком в своих парадных туфлях, отполированный нос которых был безнадежно расплющен и обезображен тянувшейся поперек него огромной царапиной.
Я не спеша спустился по лестнице на нижний этаж. И не могу сказать, что источал оптимизм. Когда Вульф посылает меня за чем-то или кем-то, я делаю все возможное, чтобы доставить требуемое, хотя чудес и не ожидаю. На сей раз, однако, мне помогло бы, пожалуй, только чудо. Все упиралось не просто в то, чтобы удовлетворить клиента и получить гонорар. Клиентом был я сам, и я же втянул в эту историю Вульфа. Ответственность лежала целиком на мне. Но сегодня, в отличие от вчерашнего дня, когда, предоставленный самому себе, я очертя голову заявился на совещание в «Софтдаун», командовал Вульф, и без его одобрения не прошла бы ни одна моя идея. Вдобавок ко всему, подумалось мне, пока я шел по тротуару и поворачивал направо, решив не отмечаться у Хэллорана, у меня нет даже намека на идею. На Лексингтон-авеню я взял такси.
Реакция Вульфа мне не понравилась. Когда я вошел в кабинет в полном одиночестве и объявил, что никого другого ожидать не приходится, ни сейчас, ни позже, он хмыкнул, откинулся в кресле и потребовал исчерпывающего отчета. На протяжении всего моего доклада, в котором не было упущено ни единое слово и жест Сары Яффе и Андреаса Фомоса, он сидел неподвижно, закрыв глаза и возложив руки на живот. И это было нормально, совершенно в порядке вещей. Но по окончании доклада он не задал ни единого вопроса, а только пробурчал:
– Напечатай-ка это.
– Что, полностью? – поразился я.
– Да.
– Я просижу до вечера, а то и больше.
– Пожалуй что.
Правда, близился обед, а перед обедом он отнюдь не склонен упорно идти по следу, так что я временно проигнорировал указание. Но позже, после того как мы насладились славным обедом, который он пересыпал язвительными комментариями в адрес каждого видного кандидата в президенты от республиканцев, я подступился снова. Стоило ему удобно устроиться с журналом в своем кресле, как я предложил: