И тем не менее половина ночи из моей памяти таинственным образом испарилась… Странно.
Что я вообще помню?..
Опустившаяся на землю непроглядная темнота. Плывущие вдали отблески озаренного тысячами электрических огней нового города. Вой оборотня, пронзивший небеса холодной жестокостью и неизбывной болью. Подозрительное шебуршание, доносящееся от подножия дома… Обычная ночь в живущем своей вечно голодной нежизнью старом городе. Ничего особого.
Как обычно, когда приходилось ночевать за городом, спал я весьма чутко. Вполуха. Вполглаза… Вполноса. Часто приподнимался и, держа ладонь на рукояти меча, вглядывался в танцующие во дворе угольно-черные тени, вслушивался в далекий сухой треск автоматных очередей и вой вышедших на ночную охоту оборотней, внюхивался в тонкую струйку просачивающегося через приоткрытую форточку воздуха… То есть сначала это была совершенно обычная ночь.
А потом — как будто кто-то пыльным мешком по затылку врезал.
Я вырубился. Начисто. Провалился в сон и продрых без задних ног чуть не до полудня. Нехорошо. Ох как нехорошо.
А тут еще этот сон… Кстати, на это раз что-то новенькое. Такого я еще не видел. И на все сто уверен, что не хотел бы увидеть его вновь.
Эх, сны, сны — зеркала реальности… Раньше, до Дня Гнева, к ним относились как к чему-то несерьезному.
Изучали, анализировали, выстраивали цепочки предположений и домыслов, спрашивали друг друга: «А ты веришь в сны?» И снисходительно улыбались, услышав в ответ «да».
Сейчас все совсем иначе. Никто уже не улыбается, никто не кивает свысока. После столетий насмешек и осторожных попыток толкований сны наконец-то приняли всерьез. Даже более чем всерьез. Да и как иначе, если новейшая теология, которая после Дня Гнева моментально стала главнейшей наукой человечества, затмив занимавшую это почетное место доселе физику, считает вполне и недвусмысленно доказанным, что именно во сне человеку легче всего прикоснуться к высшим силам и увидеть мир их глазами?
Сны — это очень, очень серьезно. Посредством снов с нами общается Господь. Посредством снов нам шлет свои послания Люцифер.
Знать бы только, кто из них решил наградить меня сегодняшним кошмариком? И зачем?.. Впрочем, последний вопрос с повестки дня можно снять…
Что бы там не говорила церковь, у владык верхнего и нижнего миров все-таки есть некая общая черта: оба они больше всего на свете не любят, когда их спрашивают: «Зачем?» И карают за это беспощадно.
А что касается первого вопроса… Разве это для меня столь важно?
Лениво отщипывая и кидая в рот безвкусно-солоноватые крошки, я теребил переплетенную кожаными ремешками рукоять меча. А еще я думал.