Здесь и наступил черёд Ямерта; Отец Дружин, похоже, сам писать об этом не стал, рассказывал кому-то (скорее всего, гному, судя по рунам) — но потом не поленился записанное отобрать или же сделать копию — и добавил к собственному труду. Я не спрашивал и не собираюсь спрашивать, зачем он это сделал или кто трудился над тем или иным отрывком. Всё, что бог О дин хотел мне сказать, он уже сказал, вручив книгу. Дальше всё зависело от меня.
Здесь Старый Хрофт вновь говорит о себе «я».)
…Эйнхерии и великаны Сурта опрокинули армию Семерых, но последних это совершенно не взволновало, похоже. Они двигались на нас, неспешно и даже торжественно, не сомневаясь ни в себе, ни в исходе. Асы поднимались, растерянные, оглушённые, многие — лишившиеся оружия. Бесплотное воинство Хель сцепилось с вражьими призраками, ходячие мертвецы валом валили дальше, где кипело сражение, а мы — мы остались наедине с Семерыми. Впрочем, нет, я говорю так по привычке, зачеркни — их, конечно, было не семеро, гораздо больше. Мы разглядели тогда почти три десятка — мужи и жёны, в равном числе. Но лишь семеро из них высились над Боргильдовым полем сотканными из света исполинами, семеро наиглавнейших.
Они скользили нам навстречу, в молчании, никуда не торопясь — а Хель вместе с Нарви склонились над бездыханным Локи. И — знал я — сюда уже вскачь мчалась Сигюн, жена его.
— Слово моё исполнено, отец, — услыхал я великаншу.
Не знаю, что ей ответил Локи, просто смотрел во все глаза на собственную дочь — и более ничего.
Она склонилась совсем низко к нему, что-то прошептала. Огромная, жуткая, она сама казалась сейчас мертвецом. Тело её словно гнило заживо, однако Нарви, опустившийся рядом, казалось, не замечал ничего особенного. Змей свивал вокруг них кольца, и я подумал, уж не второе ли чадо Локи, Йормунганд, сейчас перед нами; для полного сбора семейства не хватало лишь волка Ферниса.
Вот они, Семеро, совсем рядом. Недрогнувшие, ничего не боящиеся. Ничто для этих созданий все потери, все смерти бьющихся за них.
А там, сзади, кто-то властно двинул начертанные руны — ну конечно, Лаувейя! Семь царств, семь рун, семь врагов — всё сошлось.
Сейчас или никогда.
И мы пошли на них. Просто пошли. Надо было убить или погибнуть. Или и убить, и погибнуть. Я соглашался на всё. Если останется хоть кто-то из асов… да и хотя бы тот ребёнок, что понесла Лаувейя… будет жить и Асгард. А мы можем и уйти, как должны были уйти после Рагнаради.
Вот он, названный Ямертом, идёт неспешно, спокойным шагом. На нём свободная белая туника, доспехов нет, зато в руках — длинный меч. Словно высеченное из камня лицо недвижно, лишь глаза горят сплошным белым огнём, его видно издалека.