— Это меня и смущает.
— Да не бойся! — расхохотался я, — ты сама, кого угодно загонишь в петлю!
— Ну и гад, же ты! Обижаешь скромную девушку.
В животе кольнула резкая боль.
— Катись ты к своему начальнику! — скривился я.
Лариса сверкнула хамелеонами и ушла.
Вечером скорая увезла меня в хирургию. Слава богу, попался чуткий хирург. Вызванный из дома, он не потащил меня сразу на операционный стол, а остался до утра, ожидая моих анализов, и раз десять подходил, даже ночью, щупал мой живот.
Всё обошлось без операции, меня хотели перевести на долечивание в терапию, но тут появился заведующий отделением, который знал меня, как электронщика и сказал:
— Будешь лежать у меня, пока не восстановишь мне радиосвязь с палатами!
— Что ж сделаю, — согласился я, — мне хотелось отлежаться от Ларисы и пьяного образа жизни.
— Чудненько! — пропел врач, — я тебя посажу на спецдиету для бугров.
Эта задержка в хирургическом подарила мне встречу с Даной, всю историю с которой я до сих пор воспринимаю, как фантастическую.
Дана — высокая девушка с каштановыми волосами и с вечно приклеенной улыбкой. Она повредила мениск, одно колено было подбинтовано, что совершенно не портило её великолепных длинных загорелых ног под коротким халатом. Дана была молода — лет шестнадцати, семнадцати, и вокруг неё постоянно кружился хоровод её юношей-сверстников, истекающих от поллюций, таких же временных инвалидов, как она.
Конечно, я облизывал на неё губы, но не более того. Однако Данина непосредственность не знала границ.
— А где у тебя бинт? Покажи! Наверно на животе.
— Да нет у меня бинта!
Она задрала мне халат и майку и, не обнаружив бинта, не успокоилась:
— Всё понятно, у тебя забинтован член.
Бессовестность молодого поколения не знала границ.
— Что ты Дана, бог с тобой, не полезешь же в штаны!
— А почему ты тогда в хирургическом?
— Заведующий меня любит.
— Попроси у него для меня справку на свободный выход.
— Зачем?
— Домой буду бегать.
— И добегаешься, второе колено перешибёшь.
— А плевать, у меня ноги крепкие.
— Ноги у тебя просто … сладкие.
Она взглянула на меня, на миг погасив улыбку, а я стушевался и больше на подобные темы не распространялся.
Зато много болтал с ней о другом, занимал её от больничного безделья. Дане нравились мои рассказы, про работу с иностранцами, которую большое начальство доверило мне для освоения импортного вычислительного комплекса; про суровый, но красивый Север, где я был в командировках на ядерных испытаниях; про смысл жизни и прочее — она была любопытна и с удовольствием поддерживала любую тему.