Она положила мне на лоб прохладную ладонь.
– Хоть температуры нет, слава богу.
Я улыбался ей, а она смотрела на меня, серьезная, бледная.
– Ты бредил, знаешь ли. Кричал во сне.
– И что я говорил?
– Всякий бред, что же еще.
Я дотронулся до горла. Распухшее и болезненное.
– Полегче, – Марина отвела мои руки. – У тебя нехорошая рана на шее, и все плечи и спина исполосованы как бритвой. Кто тебя так?
– Не знаю…
Марина нетерпеливо вздохнула.
– Знал бы ты, как я тут тебя искала… просто агония какая-то. Совершенно не понимала, что делать. Позвонила в бар, чтобы вызвать Флориана, – мне там сказали, что он поговорил с тобой по телефону и ушел, не сказав куда. Перед рассветом я звонила опять – он еще не вернулся…
– Флориан мертв, – голос мой дрогнул. Бедный инспектор. – В общем, вчера ночью я вышел погулять и дошел до кладбища.
– Да ты в своем ли уме! – в ужасе перебила меня Марина.
Конечно, она была права. Третий стакан воды, немедленно данный мне ею, я выхлебал так же жадно, как два предыдущих. Затем не торопясь изложил ей по порядку ночные события. Когда я закончил, Марина долго смотрела мне в лицо, не говоря ни слова. Казалось, она озабочена чем-то еще – чем-то, не связанным напрямую с моими злоключениями. Тут она стала настаивать, чтобы я съел принесенный завтрак, без аппетита или с ним. Горячее какао и выпечка. Не успокоилась, пока я не продемонстрировал героизм, поглотив гренок размером с автомобиль и половину пирога. Сахар, поступивший в кровь, подстегнул силы духа: я сразу почувствовал себя бодрее.
– Пока ты спал, я тут тоже играла в сыщиков, – сказала Марина, кладя на столик толстый, переплетенный в кожу том.
Я всмотрелся в название.
– Заинтересовалась энтомологией?
– Только объектами ее изучения. Я отыскала нашу с тобой старую знакомую, черную бабочку.
– Teufel…
– Прелестное создание, знаешь ли. Живет в подвалах и подземных ходах, подальше от света. Цикл жизни – четырнадцать дней. Перед смертью зарывается в гниющие останки, и через три дня появляется новая куколка.
– То есть она как бы возрождается?
– Если угодно.
– А чем она там кормится, интересно… ведь под землей ни цветов, ни пыльцы…
– Она пожирает собственное потомство, – пояснила Марина. – Вот, тут все подробно изложено. Все восхитительные подробности жизни наших столь достойных подражания братьев меньших, насекомых.
Марина подошла к окну и раздернула шторы. Солнечный свет затопил комнату, сама же она осталась у окна, задумавшись. Я почти физически ощущал напряженное биение ее мысли.
– Не понимаю, какой смысл в том, чтобы сначала нападать на тебя, чтобы отобрать фотоальбом, а потом бросить его вместе с разодранными в клочья фотографиями.