— Нет. — Я посмотрел герру Рихтеру в глаза. — Телохранители мне не нужны. И я хочу сам водить свою машину. А не кататься в ней, как пассажир.
По моему взгляду он понял, что спорить бесполезно. Его авторитет учителя имел свои границы, и он не был таким идиотом, чтобы начать проверять, где же они проходят.
— Это ребячество...
— Это мой выбор.
— А у тебя он есть? — Хмыкнул Густав. Я перевел взгляд на него, и он тоже все понял. Улыбка сползла с одутловатого лица, а кадык судорожно дернулся вниз. Пухлый рот несколько раз открылся и закрылся, как будто бы Густаву было трудно дышать. Я не хотел пугать его и не собирался вредить. Просто... попытками указывать мне, что делать и как дальше жить они меня порядочно разозлили — в результате чего, социальная маска, которая так заботливо лепилась директором ШАД и его подручными вот уже шесть лет, слегка подтаяла, а наружу выглянуло мое настоящее «я». Выглянуло совсем на чуть-чуть, но этого было достаточно, чтобы напомнить им, что я не подросток, не их подчиненный, и даже не рядовой воспитанник школы для детей со сверхъестественными способностями. Я знал, какое впечатление произвожу на людей, когда маска падает и семнадцатилетний юноша оказывается... чем-то другим. Вряд ли это «что-то» можно назвать человеческим. Оно не умеет любить, не умеет действовать рассудочно и разумно, не способно жить в каком-либо обществе. Оно не планирует действий, оно сразу действует. Ему недоступно и неинтересно почти все, чем заполнена жизнь обыкновенного человека, зато оно умеет подчинять и убивать, заставлять сердца и летящие камни лопаться, словно изделия из хрупкого стекла под ударом молота.
— Конечно же, Густав, у меня есть выбор.
Я постарался, чтобы эти слова прозвучали максимально доброжелательно.
Выходя из здания, я ощутил укол раскаяния из-за того, что сорвался. Хищник уполз в свою нору, его место опять заступил человек, и человек был недоволен упущенными возможностями. Густав и герр Рихтер, не смотря ни что, все же, на моей стороне, а я, вместо того, чтобы выведать побольше полезной информации, стал скалить зубы и сделал невозможной какую-либо дальнейшую конструктивную беседу. Хищнику («крокодилу», как когда-то обозвала мою темную сторону Бъянка), понятное дело, было плевать, но человеку — нет, и всю дорогу обратно я мысленно прокручивал недавний разговор, пытаясь понять, что от меня хотели скрыть и как могла бы сложиться беседа, поверни мы в ином направлении в какой-либо ее точке. Информации было слишком мало. Кто-то хочет меня убить, и чем дальше, тем меньше этот кто-то стесняется в средствах. Наставник знает — или подозревает — кто это может быть, но прямого столкновения допускать не хочет. Последнее было очень странно, потому что мне трудно было представить какую-либо силу или организацию в этом мире, которая могла бы заставить герра Рихтера считаться с собой. Я говорю о человеческой реальности, конечно. За ее пределами было море неизвестного и множество чрезвычайно опасных сил и существ... Между прочим, а может быть, в этом все дело? Я повертел эту мысль так и сяк. Может быть, враг герра Рихтера, о котором он не хотел говорить, вовсе и не человек? Однако, во всех покушения, производившихся на меня, не было и намека на сверхъестественное. Тогда что это? Террористическая организация, узнавшая про ШАД и поставившая своей задачей уничтожение наиболее опасных ее воспитанников? «Дружелюбный привет» от Вестготии, не желающей мирно вливаться в состав Восточно-Европейской Конфедерации? Не думаю, что ее разведка работала столь плохо, чтобы не знать, к кому в конечном итоге вели все ниточки грядущего объединения, и те, кто были против слияния, могли попытаться изменить ход игры, устранив с поля если не самого герра Рихтера, то хотя бы его ближайших учеников и агентов... Эта версия выглядела весьма правдоподобно, но меня не оставляло ощущение, что я упускаю что-то важное.