Дом работника
Ричард Карью в 80-х годах XVI века описал старые коттеджи земледельцев в Корнуолле: у них
…стены из [смеси] земли [с гравием и соломой], низкие крыши, мало внутренних стен, нет потолков и застекленных окон, а единственный дымоход — дыра в стене, через которую выпускают дым; их постель — солома, накрытая одеялом; если говорить о простынях, то льняная ткань еще не пересекла узкого канала между ними [и Англией]. В заключение скажем, что большой кубок, чаша для питья и пара кастрюль составляют все их имущество; но сейчас подобные вещи подвергаются всеобщему порицанию, и корнуолльский земледелец вынужден подчиняться той же моде, что и обеспеченные жители востока страны.
Действительно ли участь земледельцев улучшилась, как утверждает Карью? Добрались ли три новых достижения цивилизации, описанные Вильямом Гаррисоном, — печные трубы, постельные принадлежности и посуда — не только до йоменов, но и до земледельцев и работников?
Богатейшие земледельцы определенно стали жить лучше, чем при Генрихе VIII. Например, Ральф Ньюбери, земледелец из Кропреди (Оксфордшир), после смерти в 1578 году оставил движимого имущества на 166 фунтов. В его доме нет ничего особенного: спальня, гостиная, холл, кладовая и кухня — никаких печных труб и застекленных окон. Но у него есть несколько пуховых матрацев, «красно-черный» ковер на столе, подушки, 20 жестяных ложек, три кружки и стакан, медная ступка с пестиком, оловянные тарелки, оловянные тазики, медные подсвечники и ночной горшок. Впрочем, он принадлежит к самой богатой части работающего населения. Многие земледельцы к концу правления Елизаветы по-прежнему живут в домах с одной-двумя комнатами без печных труб и стекол, правда, кое-какая оловянная утварь у них все же есть. У Джона Аллибонда-старшего, земледельца из Уордингтона (Оксфордшир), в 1589 году двухкомнатный дом: в холле стоят стол, кухонные приборы и блюда, шкафы и три ткацких станка. В другой комнате он спит, разбирает ткань и хранит зерно. Томас Липскомб, земледелец из Кренли (Суррей), в 80-х годах живет в однокомнатном коттедже с женой и сыном. В холле они спят и готовят, хранят одежду и еду (прямо со стропил свисает копченый бекон), держат все кухонные принадлежности.
В Акте 1589 года говорится, что к каждому вновь построенному коттеджу дается четыре акра земли. С одной стороны, это весьма щедро: очень многие арендуют у своего землевладельца и того меньше[78]. Но эта щедрость одновременно значит, что коттеджей строится меньше: землевладельцы не хотят раздавать по столько земли каждому своему работнику. Даже если у вас и есть четыре акра, семью вы с них не прокормите, особенно если учитывать, что часть земли нужно всегда оставлять под паром. Так что большей части коттеджеров приходится еще и наниматься работать для других. В 1568 году Вильям Галливор из Кропреди — рабочий-поденщик; его состояние оценивается в 3 фунта 16 шиллингов. 3 фунта стоит скот, которым он владеет, — две коровы и четыре овцы. Войдите в его двухкомнатный коттедж, и в холле найдете только стол, скамью, сковороду с ручкой, два деревянных ведра, три небольших блюда, три тарелки, чайник и небольшую медную кастрюлю. В другой комнате — кровать, четыре сундука, простыни и ткацкий станок. Примерно так же жил и Томас Хокинс, работник из Стонсфилда (Оксфордшир), пока не умер в 1587 году. В его коттедже есть холл и две комнаты — больше, чем у многих, — но у него нет ни печной трубы, ни стекла, ни пуховых матрацев. Как и в случае с большинством работников, единственная перемена «по Гаррисону» в его доме — оловянная посуда: у него есть десять предметов общей стоимостью 5 шиллингов. Все его состояние оценивается лишь в 4 фунта 10 шиллингов 10 пенсов — и это еще до списания более 30 фунтов за долги. Многие работники арендуют только комнаты в чужом доме. Когда в 1589 году умер Вильям Мэтью, батрак из Олбери (Суррей), все его имущество (кроме семи овец) поместилось в одной комнате.