— У вас был кошмар, Ваше Величество.
— Костис, — сказал царь, словно изо всех сил пытаясь узнать его.
— Да, Ваше Величество.
— Командир отделения.
— Вы произвели меня в лейтенанты, Ваше Величество, — осторожно напомнил Костис.
Царь сосредоточился.
— Да, точно.
Он опустил острие клинка. Оно дрожало, но краска начала возвращаться на его бескровное лицо.
— Ирина, — тихо позвал он.
Костис обернулся и увидел в дверном проеме царицу. Когда он снова посмотрел на царя, его румянец снова исчез.
Царица прошла через комнату, села на край постели и обняла его за шею. Царь прислонился к ее плечу и сказал извиняющимся тоном:
— Я собираюсь поболеть еще немного.
— Положи это, — попросила царица, вынимая нож из его послушных пальцев и бросив его на покрывало. Все еще обнимая его одной рукой, она потянулась к полотенцу в миске с водой, стоящей на столике рядом с кроватью. Она бережно обтерла лицо царя и отвела мокрые пряди с его лба.
— Боже мой, как это унизительно, — сказал царь, ложась на подушки.
— Не так уж и страшно, — возразила царица.
— Легко тебе говорить, — ответил царь. — Тебе не снятся кошмары.
— Что же тогда я должна сказать?
Царь вздохнул. Забыв, что Костис стоит рядом, что кто-то вообще существует в мире, кроме них двоих, царь дрожащим голосом попросил:
— Скажи, что ты не вырежешь мой лживый язык, скажи, что не вырвешь мои глаза, что не проткнешь раскаленной иглой мои уши.
После кратких мгновений неподвижности, царица наклонилась и поцеловала мужа сначала в одно закрытое веко, потом в другое.
— Я люблю твои глаза, — сказала она. Она поцеловала его в обе щеки рядом с мочками ушей. — Я люблю твои уши, и я люблю, — она остановилась, чтобы нежно поцеловать его в губы, — все твои нелепые выдумки.
Царь открыл глаза и улыбнулся царице своей доверчивой и непостижимой улыбкой. Шокированный Костис, ставший свидетелем такой глубоко интимной сцены, в надежде на побег бросил взгляд на дверь, но путь к свободе был отрезан двумя служанками, неподвижно стоящими около косяков и внимательно глядящим в пол у себя под ногами. Ему оставалось только мечтать, что земля под ним расступится и поглотит его вместе с пуфиком и маленьким трехногим столиком. И желательно, чтобы это произошло совершенно беззвучно, чтобы не привлечь внимания царя и царицы.
— Здесь Костис и Иоланта с Илеей, — напомнила Аттолия.
— Костис, — неопределенно произнес царь. — Молодая версия Телеуса? Без чувства юмора?
— Тот самый, — согласилась царица с легкой нотой насмешки в голосе.
Евгенидис лежал неподвижно, но румянец постепенно возвращался на его щеки, а дыхание становилось более размеренным. Он открыл глаза и посмотрел на царицу, все еще склоненную над ним.