* * *
- А, это ты, моя радость? Входи, - кричал Морис с верхней ступеньки.
Он был очень элегантно одет и явно не забывал об этом ни на минуту. Эрика далеко не привел в восторг двубортный пиджачок, очень по моде куцый, остроносые туфли. Стаканчик-другой явно был уже опрокинут.
- Сто лет не видались!
- Со вчерашнего вечера, - Эрик улыбнулся.
- А-а, мы, значит, видались вчера вечером? Ой, ну конечно! Вот идиот, да?
- И какова же дальнейшая судьба указателя?
- В гостиной стоит. Но миссис Браун его не одобряет, правда, миссис Браун? - потому что эта дама явилась в дверях с подносом.
- Ну конечно, мистер Скривен. И я надеюсь, скоро вы уберете эту грязную гадость. Не то у меня будут неприятности.
- Ах, миссис Браун, дорогуша, ну конечно, мы его уберем, раз вы, правда, уверены, что он вам не импонирует.
Эдвард Блейк был в гостиной, с женщиной. Эрик удивился, узнав художницу, которую раза два видел у тети Мэри на прошлых каникулах. Маргарет Ланвин. Тетя Мэри еще устроила выставку ее картин у себя в Галерее. Когда здоровались, она улыбнулась, как будто спрашивая: "Удивляетесь, наверно, причем тут я?" Эрик вспомнил, что она ему тогда понравилась.
- Эдвард демонстрирует совершенно офигенный новый коктейль, - кричал Морис. - Как он называется, а, Эдвард?
- Поцелуй Сатаны, - сказал Эдвард Блейк. Поздоровался он ласково, хоть, как всегда, Эрик углядел
саркастичность в этой легкой ухмылке. Вид у него был скверный, еще хуже, чем раньше. Лицо серое, в каких-то разводах, будто его терли ластиком, резкие складки в углах рта. Большие бледные глаза насмешливы, так и горят. Пальцы в желтых никотиновых пятнах, тощие - одни кости. Перстень с печаткой, держась на честном слове, затрясся и звякнул, Эрик заметил, когда Эдвард поднял стакан.
- Осталось там что-нибудь? - спросил Морис.
- Увы.
- Ну тогда, будьте ангел, сотворите еще немножечко.
- Мы, кажется, извели всю Angostura Bitters1.
- И получится уже несколько иной поцелуй, - вставила Маргарет Ланвин.
- Хоть и не бывает двух одинаковых поцелуев, - поддержал Эдвард Блейк.
Рот у него странно, нервно дернулся на сторону, и он заговорил - старательно, сосредоточенно выговаривая слова. Создавалось неожиданное впечатление будто бы иностранной речи.
Эрик пригубил коктейль - редкую пакость, кстати. Что-то, скорей похожее на микстуру от кашля. Но Морис объявил, что он еще прекрасней прежнего.
- И как это только вам удается, Эдвард? Кудесник! Эдвард не отвечал. Улыбался.
- Может, это прозвучит ужасно невоспитанно, Морис, - протянула Маргарет Ланвин, - но я просто умираю от голода. От всех этих прелестей на буфете у меня буквально слюнки текут.