— Нет.
Он кладет голову на свои руки.
— Ты снова что-то разнюхиваешь, Джули Сугар?
Я стала красная, как рак.
— Я вроде бы читала заметки Ланы, — я не сказала ему, что это был ее дневник.
Его лицо становится угрожающим.
— Любопытство сгубило кошку.
— Я не кошка. Ладно, хорошо, — говорю я, вставая и бросая в него его одежду, и собирая свою, — мне надо идти практиковаться.
Видите ли, я учусь на шесте. Каждый день я запираю дверь в спальню и практикуюсь. И надо сказать, что у меня на удивление хорошо получается, так как я уже много лет подвешиваю себя на руках в дверном проеме у себя в комнате и делаю калланетику, и от этого у меня стали очень сильные руки и гибкость гимнастки.
26.
Мы сидим за столом и просто завтракаем в воскресенье утром, когда я поворачиваюсь к Вэнну и спрашиваю:
— Как насчет БДСМ? Ты собираешься меня чему-нибудь учить?
Он смотрит на меня поверх края своего стакана.
— Зачем? Тебе интересно стать сабмиссивом?
— Я не знаю, смогу ли. Что это такое?
— Это игра.
— Я люблю игры. Нужно попробовать и я скажу тебе, нравится ли мне это.
Он перестает улыбаться, его глаза меняются, темнеют. Совершенно сознательно он отставляет свой стакан с апельсиновым соком на середину стола, берет в руки пакет молока и, держа его прямо перед собой, медленно наклоняет, пока молоко не выливается на стол. Я смотрю на разрастающуюся лужу на столе. В какой-то момент он перестает лить, в пакете еще что-то осталось. Я поднимаю глаза на него. Его глаза, смотрят настороженно, не выражая никаких эмоций. Повисает тишина, и я разрушаю ее первой:
— Ну?
— Сотри это, — говорит он.
— Что?
— Мне не нужно повторять, не так ли? За этим последует наказание.
Мгновение я чувствую себя в замешательстве. Это именно та вещь, из-за которой на каждого одевают ошейник? Хочу ли я быть его маленькой рабыней? Ответ очевиден и приходит мгновенно. Не хочу. Наверняка не хочу. Но я разрешу ему поиграть немного и посмотрю, куда эта маленькая игра приведет. Я тянусь за бумажными полотенцами.
— Не полотенцем, — его голос резкий, словно удар хлыста.
Я медленно поворачиваюсь к нему, наши глаза сталкиваются в своих эмоциях, в его — явно читается нетерпение. Что он хочет от меня? Чтобы я вылизала стол своим языком? Сама мысль уже несексуальна и отталкивающая.
— Чем?
Он откидывается назад и скрещивает руки на груди.
— Своей киской.
И вдруг я мгновенно становлюсь вся мокрая. Сама идея шокирующая, но невероятно, невероятно эротичная. Я цепляюсь за клочок белого кружева и сдвигаю их вниз, переступаю.
— Дай их мне.
Я нагибаюсь, чтобы поднять их и подхожу к нему, смотря прямо в его глаза, кладу комочек кружев в протянутую руку. Он убирает их в карман брюк.