В горло врезалось что-то ледяное и острое, сдавило так, что под его натиском стала лопаться кожа. Боли не было. Не было и страха. Мне стало все равно, что случится дальше, я не хотел даже увидеть того, кто убил мою подругу и сейчас зарежет меня.
— Нравится тебе мой локал внутри вашего, ангел Безымянный? — и, вторя шипению за плечом, лезвие то сильнее вжималось в мое тело, то начинало стесывать кожу с поверхности, вызывая дрожь во всех нервных окончаниях, но по-прежнему — не боль. — Ловко, не правда ли? Ну так давай, проводник! Давай, веди меня через лабиринты ваших тайных грез, веди, и покончим с этим. Выигрывая у меня бой за боем, вы проиграли сражение, ангел. Ты ведь теперь догадываешься, что вы проиграли? Мы с тобой уже соорудили главную петлю, и тебе остается лишь признать свое поражение, покаяться и покорно выполнить предначертанное. То есть сделать то, что уже и так сделано. Как бы ты ни размахивал своими ободранными крыльями, Безымянный, тебе не разорвать эту петлю без моего на то согласия. Остался последний шажок, — в голосе послышались издевательские интонации, — маленький, совсем ничтожный шажок для Трансцендентного Тараки — и огромный шаг для Безымянного ангела. Огромный! Но последний. Веди!
Коротким и сильным движением он полоснул меня поперек горла. Сердце тяжко ухнуло во всем теле, в каждом сосуде, теряющем кровь. Я чувствовал, как холодеют руки и ноги. Я слышал, как совершает полный оборот внутри меня жизнь, выплескиваясь наружу бурными потоками. Шагнул — ноги подвернулись. Упал в воду возле неподвижной Савитри и в сизой мгле различил, как расплываются и перемешиваются в воде пятна нашей крови. Ватное равнодушие снова овладело мной, я просто наблюдал за собственной смертью и за тем, как прорастает из моего сознания сущность ади, как моя личность трансформируется во внетелесном проявлении, становясь сурой…
— Веди, проводник, дорогу знаю я, но провести нас по ней сможешь только ты. Ничего больше тебе не остается, я не выпущу тебя и эту женщину из своего локала, но если выброшу вас отсюда в таком виде, вам несдобровать. Что будет в этом мире с твоим и ее обнаженным сознанием, ты знаешь. Это хуже, чем попасть под поезд. Вперед!
Последний удар сердца, безумная, разрывающая душу тоска, такая знакомая и всегда одинаково ужасная, к ней не привыкнешь. Это последняя судорога инстинкта самосохранения, и с ним ничего не поделать. События этого воплощения пронеслись вмиг и растаяли в темноте перед невидящими глазами. Соленая вода хлынула в рот и ноздри, я успел только сжать мертвую руку Савитри — и стал наконец свободен. «Веди его! — в момент перехода шепнул ее голос. — Я знаю, что делать!»